Валерка никогда не узнал, что отдельные его мысли практически полностью совпали с реально прозвучавшими словами.
А Ильюхину сыграть крайнюю степень раздражения в кабинете Крылова было не так уж сложно. Виталий Петрович едва только слюной не брызгал:
— Завнедрялись у нас опера в странные компании! Где самая темная бойня — там и мы в лифтах! Я этого Штукина помню — не первый уже звоночек, далеко не первый! Молодой, да ранний! И главное, адвоката уже имеет, и не положнякового, а с частной практикой! Учись, Петр Андреевич! Ты б вот так, в его-то годы, начальству ответил: «Для начала я должен проконсультироваться со своим адвокатом»?
Крылов попробовал было защитить опера:
— И все? Крест на человеке?! По-другому мы, видимо, не можем! А ты его помнишь как тупорылого коррупционера?
Ильюхин жестко усмехнулся:
— Отчего же тупорылого? Я его хорошо помню.
Смышленым опером был. И далеко не лентяй.
— Твою мать! — взорвался Крылов. — Так почему же тогда «был»? Блядь, вот сразу «был»! Ведь даже Мюллер Штирлица понял, а ты вспомни, где пальчики этого штандартенфюрера обнаружены были!
— А я помню! — легко отбил довод Виталий Петрович.
— Люблю этот фильм и помню, как Штирлиц папашу Мюллера ловко облапошил. Но у нас-то — не кино! У нас уже круче, чем в кино!
Крылов вскочил и забегал по кабинету, словно по камере, взад-вперед:
— Да я его к себе возьму, этого опера!
Разговор шел так, как его и моделировал Ильюхин. Крылов заводился и хавал все за чистое, не замечая, как постепенно успокаивается его собеседник, изначально кипевший, как чайник:
— Извини, но ты не в ЗАО «Уголовный розыск» работаешь! Знаешь, ты иногда…
— Да такой скукой от вашей казенщины тянет! — перебил Ильюхина Петр Андреевич.
— Жил-был опер. Как выясняется — не самый худший, а в будущем, может быть, и лучший! И вот он, в силу отношений со знакомым — пусть и не кристальной чистоты, но ведь и не самым близким, — попадает в лифт. Ой! Ай! Как посмел! В лифте с ранее судимыми?! А их там почти всех и положили.
Ой! Ай! А он еще и не погиб?! Нет?! Мерзавец!!! А он и преступников, вооруженных автоматами, не поймал голыми руками через дверь? Нет?! Да что же это деется такое?! Гнать!! Гнать негодяя, чистить ряды! Оборотень. Да?!
Еще чуть-чуть, и у Крылова изо рта пошла бы пена. Ильюхин же, наоборот, выглядел очень спокойным. Он закурил и очень тихо ответил:
— Есть, как ты понимаешь, нюансы.
