— А он… подпишет? — спросил, вставая, Штукин и тут же понял, что сморозил глупость. Полковник молча, устало и иронично посмотрел на него, и Валера вытянулся:
— Разрешите идти, товарищ полковник?!
Виталий Петрович лишь рукой махнул, все так же молча.
На рапорте Штукина начальник ОПУ написал по-штабному грамотную резолюцию: «Согласен, при утверждении управлением кадров ГУВД и на усмотрение руководства УУР, согласно устной договоренности с замначальника УУР полковником Ильюхиным». Начальник разведки не хотел брать на себя ответственность за дальнейшую судьбу Валерия.
После не очень продолжительной бумажной волокиты Штукин, уже в новой должности, прибыл в шестнадцатый отдел. Там его встретили как родного. Заместитель начальника отдела по уголовному розыску сказал вновь прибывшему оперу:
— У тебя ужасная репутация, нам это нравится, но пока ты лучший по поведению среди нас. Так что — давай!
И Валерка — давал. Он старался. Сначала на него косились, как на диковинку, так как опушники все же нечасто в оперов переквалифицируются, потом привыкли.
Рабочее место Штукину определил все тот же зам по розыску:
— Занимай вот этот стол у окна… Место это почетное, можно сказать, с историей. Много тут достойных людей трудилось. Некоторые даже легендами стали.
— Легендами?
Зам по розыску как-то странно вздохнул:
— Да… Был такой опер — Артур Тульский… Он как раз за этим столом и сидел… Не слыхал?
— Нет, — пожал плечами Штукин. — А что этот Тульский сделал легендарного?
Новый Валеркин начальник вздохнул еще раз, но ничего объяснять не стал:
— Потом как-нибудь, под настроение… Непедагогично пока тебе ту историю рассказывать.
Ты же у нас — вроде как штрафник? Вот и исправляйся.
В отделе Штукин прижился быстро, хотя особо тесно ни с кем не сошелся. Он стал своим, но в то же время оставался чуть-чуть особенным — не замкнутым, но и не рубахой-парнем, душой компании. Валерка никогда не отказывал никому из оперов в помощи, но сам почти никогда ни о чем не просил. Было в нем что-то от волка-одиночки.
Это свойство не отталкивало от него людей, но оно чувствовалось.
Поначалу на Штукина, как на молодого, свалили все дерьмо — самые муторные, скучные и безнадежные дела. Он не пикнул, никому не пожаловался и — пахал, пахал, пахал.
Ильюхин время от времени звонил заму по розыску и интересовался:
— Как штрафничок?
В ответ полковник слышал, что «крестник», как ни странно, радует, что он — смышленый, быстро «всасывает», что не робок и легко берет ответственность на себя.
