– А может… – Он придвинулся ещё ближе, и моя щека закипела от такого близкого и обжигающе горячего чужого дыхания. – Всё было совсем по-другому, и я уже украл твой первый поцелуй?
Каждый волосок на теле напряжённо застыл от тут же представленной в голове сцены.
– Ты необычный, Эйден, – еле слышно прозвучала я, смотря в глаза, вспыхнувшие игривым интересом. – Словно… не для этого мира…
Он медленно склонил голову вбок.
– А для чего?
Неправильный вопрос.
Ты для меня.
Он ждал моего ответа, а я, не осмелившись озвучить это вслух, как назло, ничего не могла придумать другого.
Поэтому, ощущая себя сплошным комком нервов, принялась яростно копать пальцами ямку в песке, засыпать обратно и вновь повторять по кругу. Идиотское занятие.
– После школы ты уедешь в Чикаго? – так и не получив от меня ответа, он резко сменил тему, за что я чуть не кинулась ему на шею в знак благодарности. Меньше всего я хотела выглядеть помешанной, сходящей с ума от первой влюблённости дурочкой.
– Да.
Хочу быть журналистом. Родители против. Считают это не профессия.
– Поддерживаю, – неожиданно согласился он, и я подняла голову, удивлённая его ответом. – Я бы назвал это впечатляющим симбиозом таланта и интеллекта. Так сказать, мастерство живого слова.
Я задержала дыхание.
– Никогда не слушай других на пути к своей цели. Чужое мнение способно отравить жизнь, если к нему прислушаться.
– Не буду, – прошептала я, зачарованная его уверенным голосом и пронизывающим взглядом.
– Умница.
– А ты…
– Я буду архитектором, – без колебаний последовал чёткий ответ на вопрос, который я даже не успела закончить.
Я не сомневалась. Вся его комната была увешана рисунками, чертежами, эскизами. И с каждым разом их становилось всё больше. Его родители шутили, что для их хранения скоро понадобится отдельная комната.
– А город? – спросила я, ощущая волнение.
– Я подал документы в Нью-Йорк.
Нью-Йорк…
Мы так поздно встретились, Эйден…
Я запуталась. Я знала его всего три месяца, а по ощущениям всю жизнь.
В интернете я пыталась найти информацию о первой влюблённости. Писали о бабочках в животе, повышенных эндорфинах, искажении реальности и обожествлении своего партнёра. Обожествляла ли я Эйдена? Я не могла ответить на этот вопрос. Но как бы я не старалась, я видела в нём только лучшее.
Он… он потрясающий.
Эти чувства не были пугающими, скорее, странными, непривычными. Гораздо больше пугало возможное отсутствие чужих.
