Зачем вмешиваться в чужие планы?
– А старики с тяжёлыми сумками – это тоже чужие планы? – огрызнулась я. – Тоже будешь ждать, пока попросят?
Мужская линия губ приобрела черты крайне нехорошей улыбки.
– При первой нашей встрече я решил, что у тебя месячные, – прямо и обескураживающе произнёс Уайт. – Но, поскольку они не могут быть такими затяжными, я нашёл другое объяснение твоему дерьмовому характеру, – продолжил он, удостоверившись, что всё моё внимание безраздельно принадлежит ему. А оно принадлежало.
Ещё как. – Твоя проблема в том, что ты хочешь казаться лучше, чем ты есть. Надменная, гордая блондиночка с целым блокнотом принципов, раздражающих даже тебя саму. То ты смотришь на меня, как на насекомое, то вдруг резко превращаешься в избалованного ребёнка, топающего ногой возле упаковки шоколада. Я ничего не сделал против твоей воли. Пальцем тебя не коснулся. Это ты что-то придумала в своей милой белокурой головке и агрессивно реагируешь на каждое моё высказывание.
Я открою тебе секрет, Эм. Помогу понять, – он понизил голос до хриплого шёпота. – Я тебе нравлюсь. А если быть точнее, ты меня хочешь.
Я захлебнулась воздухом.
– И тебя это злит. Я замечаю все твои реакции, все твои взгляды… твоё возбуждение у того грёбаного бассейна. Помолчи. – Он властно поднял руку вверх, призывая меня к тишине и не давая даже раскрыть рта, чтобы выдать опровержительный монолог в ответ. – В этом нет ничего страшного. У меня на тебя тоже стоит.
Физическая реакция организма. Так бывает, – усмехнулся он, заметив мой метнувшийся к его топорщащимся шортам взгляд.
Я ошеломлённо смотрела на него в ответ и испытывала ужасное чувство, которое не распознавалось, не идентифицировалось. Словно моя программа устарела, а весь мир сменил коды.
– У тебя сейчас два варианта, – тем временем не останавливался он, с мрачным удовлетворением считывая мою полную растерянность. – Влепить мне пощёчину и свалить. Обещаю позволить.
Либо выполнить моё условие: без необоснованных обвинений в сексуальных домогательствах пойти погулять по набережной и поесть мороженое. Я всё-таки тебе обещал, – буднично озвучил он, будто не он только что смешал меня с дерьмом в старом ржавом ведре. – Я не собираюсь приставать и покушаться на твоё тело. Даю слово. Член останется в штанах.
Пять широких шагов, и мой выбор прозвенел хлёсткой, окончательно убивающей всё хорошее между нами пощёчиной.
