– Ты ни разу не навестил меня в тюрьме, – играя второй акт печали, протянул Руис. Его голос звучал непривычно тихо и, видимо, это очень пугало его семью, потому что Мередит ещё ниже опустила голову, а Кайлеб перестал убивать злосчастную ногу и начал опасливо коситься в сторону отца.
Я его не боялся.
Звучало самоуверенно, но я давно перерос это чувство и теперь готов был пить с собственным страхом на брудершафт. Но мозги всё ещё стояли в активной фазе и сигнализировали о том, что расслабляться не стоит.
Поэтому я давил собственное желание встать и свалить отсюда к чёртовой матери и продолжал непринуждённо сидеть, ожидая стремительно надвигающуюся стадию угроз, шантажа и всего того, что каралось законом. Я имел небольшое представление о его дальнейших планах. Но мне нужно было убедиться, что человек, когда-то безнаказанно помочившийся на мои принципы, не разочарует и пробьёт очередное гнилостное дно, после которого у меня окончательно отпадут все сомнения, касательно своего решения.
– Но мы семья, Максвелл. И я прощу тебе эту ошибку.
Какое невиданное великодушие! Я старался контролировать мышцы лица, очень спешащие сложиться в гримасу презрения. Простит? Кого он хотел обмануть? Он не владел этим навыком.
– Громкие разговоры о семье меня больше не трогают.
Отвага плюс доблесть. Или глупость? Мне хотелось верить, что первое. Но в любом случае, лучше быть глупцом, чем трусом. Потому что в мире Виктора трусов не уважали. Они стояли на предпоследнем месте карающего списка, обгоняя лишь вонючих канализационных крыс.
Руис несколько тяжёлых секунд сверлил меня взглядом, словно решал, стою ли я хоть каких-то объяснений или результативнее будет сразу перейти к привычным для него методам: позвать Карлоса. После общения с ним я уже вряд ли останусь столь невозмутимым. Но, видимо, удача всё ещё теплила надежду на восстановление наших с ней былых отношений, потому что Виктор поднялся и, поправив полы халата, кивнул в сторону кабинета.
– Поговорим наедине, – и переведя жёсткий взгляд на сына, отчеканил: – Не смей сегодня покидать дом.
Кайлеб тут же взвился, прожигая злым взглядом удаляющуюся спину отца. И мои губы сами собой расползлись в ободряющей улыбке, адресованной этому малолетнему гангстеру, кидающему мне в ответ смертоносные стрелы, предварительно смоченные в бочке с ядом. По выражению его лица не сложно было понять, что имей эти стрелы материальную форму, я бы уже отправился в мир иной.
