Алексей нажал на кнопку сброса звонка и ещё некоторое время стоял возле аппарата, сжимая в руке трубку, из которой доносились короткие гудки. Потом положил её на место и вернулся в комнату.
— Все в порядке? — проявил участие Василий Андреевич.
— Не совсем.
— Я слышал, вы сказали, что ваш друг не станет пить в Зоне?
— Да, — неуверенно кивнул Алексей. — Раньше точно не стал бы.
— Так, может, это не он? — задумчиво произнёс Ива.
— А кто?
— Есть у мародёров одна привычка — обыскивать трупы…
Глава 14"
"Кожевников вернулся в гостиницу в тяжёлых раздумьях.
Слова Ивы не выходили из головы: «привычка обыскивать трупы». Ива намекал на то, что «цепь судьбы» активировал не Лион, а тот, кто украл у него артефакт. Значит, Сашка связан смертельной нитью не с Лионом, а с мародёром… Да не может такого быть, чтобы Серёгу убили! Наверняка он жив, просто расслабился немного, выпил на привале. Мало ли, с кем не бывает!
Уснуть никак не удавалось. Алексей промаялся весь остаток ночи, пока не стало светать.
Он отодвинул штору и выглянул в щель между стеной и закрывающим окно шкафом. Ночь ещё не сдала свои позиции, и рассвет только начинал робко разгонять тьму. Время крепкого сна или вероломства. В Зоне нельзя позволить себе первого, зато очень часто встречается второе. Алексей бросил ещё один взгляд на переулок, куда выходило окно его номера. Ветер поднял с асфальта и закружил обрывки газет. Припаркованный когда-то давным-давно у стены «Москвич-412», много лет назад потерявший колеса, стекла и большинство деталей кузова и интерьера, вяло поскрипывал ржавой дверцей.
Пара бродячих собак деловито и сноровисто шныряли в рассыпавшемся из переполненных баков мусоре…
Алексей смотрел на все это с невольной тоской. Запустение стало признаком не только граничащих с Зоной населённых пунктов, но и большинства городков на постсоветском пространстве.
Самое страшное, что обветшалыми, покинутыми и брошенными на произвол судьбы стали не только улицы и дома, но сами люди. Из их глаз исчез тот огонёк веры в светлое будущее, что позволял идти вперёд, стремиться к лучшему, развиваться… жить.
Вместо него остался лишь холодный блеск алчности, жажды наживы и безжалостного расчёта, необходимого для выживания.
Кожевников вздохнул и уже собрался снова лечь — четыре часа утра не то время, чтобы размышлять о превратностях судьбы, — как вдруг увидел шагающего по переулку человека. Фигура и походка показались знакомыми. Он пригляделся и узнал Бульдога.
