— Прости, бросить не могу — петля затянется. Да ты не бойся, не укушу.
Слова Филина никак не задели Антона, он осторожно приблизился и протянул руку, чтобы взять воду. Бандит неожиданно дёрнулся вперёд и заржал, когда Антон резко остановился.
— Не ссы, сказал же: не укушу.
Под его насмешливым взглядом молодой человек забрал фляжку и отошёл в сторону. Он не боялся бандита, но и находиться в опасной близости от него не хотел.
— Антон, да? Тебя ведь так зовут? — снова обратился к нему Филин. — Просто нам часов шесть сидеть, даже больше, я думаю.
Надо же мне тебя как-то звать.
— «Эй» сойдёт, — хмуро ответил Антон. Бандит усмехнулся:
— Понимаю тебя. Я бы тоже злился, если бы со мной так поступили. Но и ты пойми — тут Зона, каждый выживает как может.
— Ага, — кивнул Антон, — только я не злюсь. Ты для меня как насекомое. Ползаешь, кровь сосёшь, иногда кусаешь. Так бы все и тянулось, да вот незадача — не того ты укусил. Вот тебя и смахнули на обочину, раздавить могут в любой момент. Теперь-то мне понятно, что не случайно Мякиш тебя одолел — твоя насекомая сущность просто требовала, чтобы пришёл человек и навёл порядок.
Поэтому я не злюсь. Глупо злиться на прихлопнутого тапком таракана."
"— Следи за языком, щенок, — с угрозой в голосе произнёс Филин. — Я людям и за меньшее дырки в голове делал.
Антон, не сводя с бандита глаз, попил воды, убрал фляжку и присел к дереву в стороне от пленника.
Филин пытался ещё что-то ему говорить, но молодой человек игнорировал его реплики и думал о своём.
Он думал о Марине.
Как она там сейчас? Что делает? Думает ли о нем? Ведь он, кроме сумбурной записки на столе, ничего не оставил. СИМ-карту вынул из КПК, как только сел в поезд, чтобы не было соблазна позвонить или ответить на вызов. Иначе начались бы вопросы, выяснения: что, где, куда, зачем и совсем ли он сошёл с ума или только частично? Лучше так. Родителям он отправил сообщение, что уехал отдыхать; другу и помощнику Олегу объяснил все в записке, а Марине… Пусть немного поволнуется! А если не будет… что же, значит… Антон вдруг поймал себя на мысли, что уже не испытывает былого трепета, когда думает о Марине.
Видимо, переживания последних дней притупили чувства. А может, не притупили, а начали ломать что-то ложное, то, чего на самом деле не было в действительности? Что, если все его чувства — это больной сон, и проснувшись однажды, он равнодушно подумает о Марине как о чем-то далёком, не имеющем никакого значения. От этой мысли Антону стало страшно и очень больно.
