Усадила на собственную кровать, набросила на широкие плечи цветастый плед, словно ребенку, которого стоило согреть, строго приказала никуда не уходить и убежала на кухню – разогреть горячего супа.
Всё внутри переворачивалось от волнения и сострадания. Но движения были чёткими, мысли - ясными.
Мы помирились, между нами больше нет непонимания. Ему сейчас плохо, а я могу и должна помочь. Он ведь мой спаситель, в конце концов! Если бы не вмешательство Юлиана, лежать бы мне сейчас хладным трупом в канаве…
Вздрогнула от ужасных картинок, промелькнувших перед глазами, но потом покрепче сжала зубы и принялась быстрее разводить огонь в очаге.
Когда вчерашний суп вскипел в котелке, я быстро налила его в высокую глиняную миску, схватила кусок пшеничной лепёшки и поспешила обратно.
Когда вошла в спальню, то замерла на пороге, изумленно глядя на Юлиана, который… спал.
Закутался в мой плед, зарылся носом в мою подушку и уснул, вмиг превратившись из сурового мужчины, коим казался раньше, в измотанного юнца.
Что-то болезненно сжалось в груди, заставляя рвано выдохнуть.
Я бесшумно поставила суп на столе и подошла к кровати.
Юлиан казался очень бледным, но гладкая кожа буквально светилась изнутри. Тёмные волосы в беспорядке разметались по подушке, длинные завитые ресницы подрагивали во сне. Это было удивительное зрелище, отчего-то тронувшее меня до глубины души.
Я смутилась. Сердце застучало быстрее, в душе родилось что-то… сладкое и волнительное, так сильно напомнившее мне умиление.
Что со мной? Почему я не могу оторвать от Юлиана взгляд и при этом стыжусь этого волнения до безумия? Что возникает внутри? Да, он очень красив, и это особенно заметно именно сейчас, когда молодой дракон кажется столь беззащитным.
Но как-то это неправильно…
Отвернулась, хватаясь руками за сердце и ощущая себя предельно странно. Нет, я не хочу на него ТАК смотреть! Мне это не нужно…
Юлиан застонал.
Я стремительно обернулась обратно и, увидев, что он вздрагивает во сне, бросилась к нему.
- Ваша Светлость, проснитесь! – потрясла герцога за плечо, но ничего этим не добилась.
Кажется, Юлиану снится какой-то жуткий кошмар. Мне пришлось трясти его уже обеими руками, но он меня не слышал: хмурился, стонал, вздрагивал от каждого прикосновения. И тогда я, действуя совершенно несознательно, обхватила ладонями его лицо.
Юлиан замер и даже задержал дыхание. Мое сердце в ответ подскочило до самого горла, словно ликуя от этой маленькой победы, и в тот же миг герцог открыл глаза.
