Сумасшедшая поэтесса всё истолковала по-своему и шиворот-навыворот!.. Впрочем, она истолковала так не потому, что сумасшедшая, а потому, что девочка. У них всё наоборот, всегда.
Почему всё так сложно, если на самом деле очень просто?! Кто так придумал и зачем?.. Чтобы людям было нескучно друг с другом? Чтобы жизнь не прошла зря? Тогда получается, права повариха Клавдия, а профессор Субботин не прав?
– Мне сегодня звонила домработница, – подтвердил он. – Дважды два четыре. Трава зелёная. Небо голубое. Кстати, ты знаешь, почему небо голубое, а не чёрное?.
. Ведь воздух прозрачный, а выше атмосферы космос, чернота?
– Я не знаю, – пролепетала она растерянно, – я об этом не думала.
– Что мы видим в принципе? Мы видим отражение света от любого предмета или поверхности. Поверхность состоит из молекул. Молекулы воздуха, когда нет аэрозоля, то есть облаков, отражают свет в коротковолновой части спектра, то есть в основном синий или фиолетовый. Аэрозоль, то есть дисперсные капли воды, отражает белый. А крупные капли – серый, почти чёрный, поэтому грозовые тучи видятся нам такими тёмными.
Это ясно?
– Почти, – сказала Ангел. – Почти ясно.
– Твоя очередь, – предложил Илья. – Теперь ты рассказываешь. Только правду.
Она запустила пальцы с острыми розовыми ногтями под свои дреды и стала ожесточённо чесаться.
– Нет, – сказала она и на минуту перестала чесаться. – Я не могу тебе ничего рассказать."
"– Никто ничего не может мне рассказать, – посетовал Илья. – Матвей не может. Зоя Семёновна не может.
И ты тоже не можешь.
Ангел побродила по комнате, время от времени снова принимаясь раздирать кожу под стянутыми волосами.
– Я, должно быть, от них с ума сойду, – вдруг пожаловалась она. – Так болит и чешется, жить невозможно.
– Может, нужно как-то… расплести.
– Да никак их не расплести! – закричала Ангел. – Там всё специально сделано так, чтоб они не расплелись! И нитками завязано, и какой-то паклей!..
– Остроумно.
– Не могу же я наголо побриться!
– А что? – спросил Илья Сергеевич.
– Я думаю, будет пикантно.
И они замолчали.
Ангел подцепила со стола кружевную пенку, покрутила в руках и как-то набекрень пристроила себе на шею.
– И как это носить? – спросила она сердито. – Куда это девать?
Илья встал и поправил – она отводила глаза, косилась в сторону.
– По-моему, вот так.
За плечи он повернул её к зеркалу.
У неё оказалась длинная и прекрасная шея. Щёки оказались матовыми, а скулы выпуклыми, и подбородок – как будто его вылепил скульптор.
