– Бирки магазинные с одежды оторви. Ты когда перешла в неформалы? Неделю назад? Или меньше?
– Дней десять, – выговорила она. Её светлые, почти белые глаза, густо подведённые чёрным, шарили по его физиономии.
– И вот это тоже спрячь, – пальцем он ткнул куда-то в область её рельефного бюста, и она прижала к груди ладони, защищаясь. – Это голубой топаз и бриллианты. Я видел такую штуку в «Картье». Она стоит миллион. Или два.
– Что ты делал в «Картье»?
Он улыбнулся – забавная девчонка.
– Я пил кофе в Пассаже. Рядом с витриной.
Ты что, поссорилась с папой и решила стать готтом? Заплела косы, нарисовала на руках драконов, придумала себе кличку и купила кожаную куртку?
– Я не ссорилась с папой.
– Я ошибся. Ты поссорилась с любимым и решила радикально измениться.
Она беспомощно оглянулась, но поблизости не было никого, кто мог бы её спасти.
– Что… ты… о себе… возомнил? – начала было она, но профессор перебил:
– Так неинтересно.
Он похлопал себя по карманам.
– Нужно заплатить и идти. Где буфетчица?
– Я заплатила, – пролепетала Ангел.
– Тут такая фишка, что нужно сразу платить.
Илья подал ей куртку с дурацкой белой биркой, пришпиленной к воротнику. Ангел дёрнула бирку, и леска порвалась.
– У тебя кругом ценники, – заметил Илья.
Они вышли на улицу. Солнце светило, в тени на траве лежал иней, и кучи листьев под липами сверкали растаявшими каплями. Воздух был прозрачный и острый, и в нём особенно отчётливо рисовались ветки деревьев, крыши купеческих домиков и крест колокольни.
– Я не стану ничего рассказывать, – заявила Ангел.
– Не рассказывай.
Она взглянула на него.
– Катерина! – вдруг закричал Илья и ускорил шаг. – Рад вас видеть. Вы случайно не из музея русской предприимчивости?..
Катерина оглянулась и остановилась. Она была в тёмных очках, нос прятала в глубокий меховой воротник.
– Боже мой, почему вы раздеты, Илья?.. Так похолодало!
– Мы в чайную ходили, здесь два шага.
– Господи, как можно в чайную после наших завтраков?! Я уговаривала Клавдию поехать со мной в Москву, а она ни за что не соглашается.
Сходите в Воскресенскую церковь, ребята. Там такой чудесный батюшка служит. – Катерина взглянула на Ангела и вдруг переменила тон: – Что такое, девочка? Ты плачешь?..
– Нет, конечно! – возмутилась поэтесса, у которой от слёз двоилось и плыло в глазах.
Катерина достала из кармана шубки пакетик с салфетками и сунула ей в руку. Та схватила, но пока разворачивала, капля всё-таки упала на негнущуюся кожу куртки.
