Не действуют, слышишь меня?! Я не принадлежу тебе! Ты никто для меня! Никто!
— Химена, сегодня полнолуние, это все из-за него, — снова примирительно начал мужчина, стараясь твердостью своего голоса успокоить ее, вернуть в свои объятия. — Я обещаю, что как только мы соединимся сегодняшней ночью, тебе станет легче. Обещаю, любимая!
— Легче? Мне уже никогда не будет легче, потому что я попаду в ад. Ты был послан мне самим Сатаной. Его цепной зверь, испоганивший мою душу. Да лучше бы я умерла!
Красные глаза, ясно свидетельствующие об охватившем женщину безумии ликантропии, метали в него молнии.
Расширенные зрачки и появившиеся на пальцах когти свидетельствовали об утрате контроле. Капли крови падали на разогревшуюся под летним солнцем крышу. Рука с пистолетом дрожала от усилий удержать холодный металл непослушными пальцами с острыми когтями, что от этих попыток ранили руку самой женщины.
Измученная женщина, что была его истинной парой, смотрела на него с ненавистью и осуждением, убивая последние надежды на светлое будущее.
Он устал. Так долго противостоять судьбе, что дала ему в пару больную человеческую женщину, было слишком изматывающе для его души. Зверь же с каждым днем все больше презирал слабую самку, но все равно не мог отказаться от нее. Он желал сделать ее ровней себе, хотел видеть власть и силу в ее глазах, хотел доказать глупым ничтожным членам своей стаи, что выбранная им «луна» достойна его, увидеть наконец в их глазах должное уважение, признание. А еще он хотел, чтобы она жила. И вот сейчас мужчина видел цену, которую ему пришлось заплатить за осуществление своего желания.
Видел и презирал. Себя. Ее. И все равно не мог отпустить.
— Химена, я же люблю тебя. Я так сильно люблю тебя! — с надрывом произнес Алек, делая шаг по направлению к женщине и медленно протягивая руку.
— Не смей подходить! Ты монстр! — почти выплюнула она, словно ощущала омерзение от одного его вида.
— Родная, не смей перечить мне! — снова рык разъярённого зверя и маленький шаг в ее сторону.
— Я убила его… Собственными руками… — тихие слова, как в бреду.
Его бесконечно бедная пара разрывалась между своей человеческой природой и новой животной сущностью вместо того, чтобы принять зверя и стать с ним единой. И это сводило ее с ума. До сих пор его народ не мог объяснить возникновение безумия ликантропии. А разве можно излечить то, что не поддается конкретному объяснению? Нет, нельзя. Можно только искоренить. Стереть с лица земли и не позволить заразе распространяться.
