Попыталась вырваться, но его ладонь скользнула чуть выше, по позвоночнику — и по коже побежал табун мурашек. А потом... Внутри поднялась волна. Теплая, мягкая, обволакивающая. Лиафрит. Он вспыхнул на моей коже. Серебристые узоры побежали от запястий к плечам, к груди, дальше — будто живая река света. И тут же перетек на него. Тонкие нити энергии протянулись к его рукам, к шее, к лицу. Имир замер в шоке, широко раскрыв синие глаза. Только сейчас я заметила — они не светились энергией лиафрита, как у других адаронцев.
Они были... почти человеческими.
— Нет, стой! Подожди!
Я инстинктивно прижала ладонь к его шее, пытаясь остановить поток, но было поздно. Лиафрит уже оплетал его, как корни дерева, пробираясь под кожу. Он смотрел на меня с немым изумлением, будто я была восьмым чудом света, ей-богу.
— Сделайте же что-нибудь!
Паника сжала горло. Метка на запястье пульсировала, горячая, будто раскаленный металл. Линии энергии уже покрыли все его тело, добрались до глаз — и тогда они вспыхнули. Синим пламенем.
Я сжала кулаки, стиснув зубы от внезапной боли в руке. Имир резко вдохнул, нахмурился. Возможно, от боли, так как он резко поднял руку посмотрев на запястье. И там, конечно, проявилась моя метка. Яркая. Сияющая серебром.
— Не может быть...
Его голос звучал хрипло, почти сдавленно. Глаза, теперь полные силы лиафрита, сверлили меня.
Вот уж точно. Не может быть.
***
Я стояла, словно пригвожденная к месту, не в силах пошевелиться. Его руки все еще обхватывали мою талию, но теперь они дрожали — то ли от шока, то ли от чего-то еще.
Лиафрит между нами пульсировал, как живой, переплетаясь серебристыми нитями, словно пытаясь сшить наши тела воедино. Но уже через несколько секунд поблёк, успокаиваясь.
— Простите, пожалуйста... — Прошептала я, голос дрожал, выдавая мою нервозность. — Я не специально...
Имир не ответил. Его синие глаза, теперь наполненные серебристыми искрами лиафрита, изучали меня с таким пристальным вниманием, будто видели впервые. Взгляд скользил по моим чертам, останавливаясь на губах, на глазах, на рыжих прядях, выбившихся из прически.
В его взгляде мелькало что-то невероятное — изумление, растерянность, а потом... тепло.
— Понимаю, — наконец сказал он, и его голос, такой грубый и властный там на балу, звучал почти мягко. — Но обычно лиафрит действует не во вред хозяину. Он знает, с кем может образоваться идеальный союз. И если есть симпатия... то действует.
Я замерла.
— То есть... с моей подачи...
— И с моей.
