— Выдохнула, словно не веря самой себе, блондиночка.
— Ника, ты гений. Тебе надо было сразу на мозгоправа идти учиться. — Вера уже гладила меня по плечу. — А ты пореви, пореви, Варенька, пожалей себя, не бойся. И мы пожалеем. Тебя, вообще, кто-нибудь когда-нибудь жалел?
На удивление я еще могла говорить:
— Папа. Давно.
Дрожащей рукой сняла очки, изображение размывалось все сильнее. И теперь не от зрения — от хлынувших ручьем слез.
— Ты реви-реви, не сдерживайся. — Вера прижалась ко мне, обнимая. — Людям не обязательно думать, что ты железный дровосек.
Здесь все свои. — Ее руки похлопывали мою спину. — Вот, видишь, нормальная девчонка оказалась.
— А я чо? — Усмехнулась Ника откуда-то с размытого дивана. — Я ничо.
— Надменная! Надменная! Дубина ты, а не психологиня!
Глава 6
Выбиралась из-под одеяла, словно из-под тяжелой бетонной плиты, расплющившей голову, но для каких-то целей пощадившей и не прибившей меня сразу и на смерть. Думала, жизнь окончена, когда проснулась под утро в туалете с гранулами кошачьего наполнителя в волосах и наощупь поползла к постели.
Но настоящее мучение — вот оно. В привкусе кислых помоев во рту, в разрывающей горло сухости, в гудящей паровозным гудком головной боли, сваливающей с ног. Вот оно — испытание почище любых терзаний совести. Просто видеть свое отражение в зеркале и даже не узнавать его…
Черные круги под глазами незнакомого мне чукотского оленевода, паучье гнездо вместо прически, потрескавшиеся сухие губы и предательски дрожащие руки. Неужели, все это я? Ужас!
Но ничего.
Будем считать, что все случившееся мне только приснилось. Не знаю, как жить дальше и что теперь делать, знаю лишь одно — работа отвлекает. Быстро приняла ванную, оделась, скатала в калачик еще влажные, тщательно прочесанные щеткой волосы, закрепила невидимкой, схватила сумку и выбежала на свежий воздух.
Борясь с накатывающей волнами тошнотой, направилась вдоль набережной. Пыталась отвлечься, слушая море, разглядывая прохожих и подставляя лицо под по-летнему ласковые лучи солнца.
А еще раз за разом прокручивала в голове детали расследуемого дела — все лучше, чем вспоминать, как пришлось вчера возвращать кольцо тому, кто меня предал. Тому, кто обрек на одинокие ночи в холодной постели.
— Варвара Николаевна, — воскликнул дежурный, — вы опять ни свет, ни заря. Суббота же!
— Добро утро, — вздрогнув, ответила я. Слова мужчины ударили в голову, словно колокол. — Работа…
— Выглядите неважно, — полноватый лейтенант разглядывал меня беззастенчиво.
