Мне не было противно. Нисколько. Но прикасаться не хотелось, чтобы не будить его. Да я и знала уже, каковы они наощупь, эти шрамы. Выпуклые, грубые, неровные, глубокие. Из-за них он и привык спать на животе. Наверняка, они заживали долго, сильно кровоточили и беспокоили адской болью. Даже не хочется представлять всего того, что пришлось ему пережить. Хотелось лишь скорее узнать, как и при каких обстоятельствах он их получил.
Мой Артем.
Из-за обилия свалившихся на голову проблем некогда было беспокоиться и переживать о том, какими необычными были наши с ним отношения.
Мы не говорили о них, но иначе и не назовешь то, что происходило между нами. Не связь, не интрижка. Что-то необъяснимое и неподвластное рассудку. Словно какая-то магия. И мы оба боялись говорить об этом друг с другом.
Вчера ночью я порывалась ехать в отчий дом, чтобы немедленно поговорить с Андреем, вытрясти из него правду любыми способами. Но Артем удержал меня. Убедил в том, что это ничего не даст.
С такими, как он, нужно действовать осторожно и хитро. Успокоил, уговорил поехать домой. И что больше всего поразило: оказывается, когда людей связывают чувства, слово «домой» теряет всякую привязку к местности. Даже если они это не обсуждают, даже если сами боятся признаться себе, что уже не могут жить друг без друга, даже если их отношения кажутся совершенно невозможными. «Дом» — это там, где они. Вдвоем.
И мы поехали к нему. Хоть он и договаривался с сестрой, что она покормит и выгуляет пса, его сердце рвалось на части от переживаний за верного друга, вынужденного сидеть дома в одиночестве.
Мы поиграли с Джеем, прогулялись по пляжу, а потом Артем пообещал ему, что скоро вернется. И что когда закончится расследование, будет уделять ему больше внимания. Затем мы поехали ко мне. Потому что, цитирую Гринева: «нужно не забывать про кота, которому тоже одиноко в пустой квартире».
Не знаю, что такое между нами происходило, и как долго это планировало продолжаться, но мне ужасно хотелось посмотреть, куда все-таки эта дорожка нас выведет.
Позже, уже у меня дома, я засыпала под его голос. Наблюдала, как он работает на ноутбуке, слушала, укрывшись тонким одеялом, как ведет переговоры и дает указания по телефону подчиненным. Чувствовала вину за то, что дни он посвящал мне, а ночью был вынужден разгребать завалы дел на типографии и в газете.
