Наклонилась, обхватила пса за массивную шею и крепко прижала к себе. — Тебе бы на севере жить в такой-то шубке. Поцелуй меня еще раз, а? Плюшевый ты мишка! Поцелуешь? — И радостно завизжала, едва влажный язык Джея густо шаркнул по ее скулам. Повалилась на песок, смеясь и пряча лицо от новых ласк.
Я шел рядом, наблюдая за их играми и чувствовал, что мне было почти больно дышать, так сильно душа рвалась навстречу этой забавной девчонке с растрепанными волосами, спадающими на плечи темными шелковыми лентами. Приказывал себе не пялиться на ее точеные икры и гладкие ступни, утопающие в мокром песке, хотел перестать думать о том, какая она милая и хорошенькая, особенно вне службы.
Но глаза снова и снова упрямо упирались в развевающийся подол юбки, подергивающуюся ткань легкой блузки, упруго натянутой в области груди, и в ее розовые, как сахарная вата, губы.
— Не догонишь, — кричала она, прихрамывая, и пес тут же нагонял ее и мчался вперед аж на двадцать метров, чтобы уж точно наверняка оказаться победителем забега.
И тогда она смеялась еще звонче. — Боже, какой же он потешный!
— Ты бы не носилась так. — Произнес, зная, что бесполезно ей советовать. Уж слишком своенравной была капитанша. — Завтра нога сильнее разболится.
— Хорошо, — согласилась вдруг Варя, опускаясь на колени. — Посидим, посмотрим на ночное море.
Джей радостно помчался к кромке воды, в которой луна уже проложила длинную дорожку своим тусклым серебристым светом.
— Когда все кончится, — тихо произнесла девушка, — съезжу к маме.
Хочу еще раз взглянуть на ее состояние. Оно меня беспокоит. Ее голос по телефону всегда такой вялый и безжизненный, что даже сердце стынет. Да и соскучилась я уже сильно.
— Составить тебе компанию? — Опустился на песок рядом с ней.
Взглянула на меня оценивающе.
— Не знаю, — хитро улыбнулась, — разве что для поддержания легенды.
Усмехнулся и решил перевести тему на менее щекотливую.
— Мне тоже не хватает моей мамы. — Сглотнул горечь и боль потери. — Она у меня была такая… сумасбродная, веселая… Как сейчас помню, всю зиму ходила в босоножках и шубе.
И только на новый год, когда снег валил уже хлопьями, а не сыпал мокрой мелкой крошкой на поверхность холодного моря, она надевала сапоги. Не по своему желанию. Делала одолжение отцу, который переживал за ее здоровье. Но на следующий день снова убирала теплую обувь в шкаф и доставала летние туфельки.
— Горячая женщина, — улыбнулась Варя, так тепло и по-доброму, как только она умеет.
