У парочки сзади торчали из-под домотканых пиджаков топорища, а у одного парня, местного ухаря на вид, правый карман очень уж многозначительно и знакомо оттопыривался – ну да, война в эти места не заглянула, но пистолетик и тут раздобыть, сдается мне, не особенно и трудно, скажем, в повяте, на тамошнем базаре, из-под полы, да в особенности если еще на золотой песочек… Чем только на базарах во время войны не торговали из-под полы…
Вот, значит, как. Быстренько они сориентировались и приняли меры, хотя и непонятно пока, откуда узнали, Сидорчук с Томшиком ни за что не проговорились бы.
Ну мало ли как. У мазуры та натура…
А еще через полчасика меня словно бес попутал. По всем правилам оставил за себя Сулина, как старшего по званию, взял «Виллис» и поехал в деревню, благо запрещавших это инструкций не было. Поехал отыскать Конрада и потолковать кое о чем, если согласится. Нет, я ни во что мистическое по-прежнему не верил, да и паршивая, по выражению полковника, позиция «не знаю, что и думать» понесла значительный урон.
Просто… Просто-напросто разыскник и должен был отработать все источники, даже такие как Конрад. Так я себя, по крайней мере, убеждал…
Корчму, где каждый вечер сиживали наши, я, по их рассказу, нашел легко. Время было еще раннее для выпивки, но за столами уже наливались четыре человека, судя по облику и замашкам, записные местные пьянчуги. Корчмарь, сразу видно, продувная бестия, как его и описывали наши, ко мне прямо-таки разлетелся.
Чуть поскучнел, узнавши, что мне не нужно ни обеда, ни выпивки, но быстренько растолковал, как найти домишко Конрада. Я туда прямиком и поехал. Пару раз попадались шагавшие с деловым видом польские разыскники, но всякий раз ограничивалось взаимным отданием чести – ну, понятно, у них своих забот по горло, а мне их спрашивать и не о чем…
О Конраде, как обо всех заметных в деревне персонах (от старосты до самых искусных браконьеров), наши успели кое-что разузнать. В том числе и вызывавшее к нему определенную симпатию: оказалось, он не поляк, а чистокровный немец (дед с бабкой и мать с отцом по каким-то своим причинам обосновались в этой глухомани еще до создания империи, когда здесь была не она, а Пруссия).
Тем не менее он, когда пришли немцы, не записался в фольксдойче[7], хотя имел к тому все основания. Автоматически стал бы полноправным гражданином рейха, что в оккупацию несло немалые выгоды, но вот не захотел.
