Тут и нам бы не грех сплясать…
Не подвело Витюху чутье – дело рвануло. Абверовцы с той стороны приказали майору в кратчайшие сроки подыскать в окрестностях, в тамошних лесах поляну таких-то и таких-то размеров, крайне желательно – без поваленных деревьев, больших ям и пней. О выполнении приказа сообщить немедленно, вне обычного расписания.
Неужели мы вытянули-таки десятку к тузу? Рано радоваться, но весьма даже не исключено. Размеры требующейся площадки, которая должна быть как можно более ровной, вполне позволяют выдвинуть версию, что они не просто хотят выбросить парашютистов, а собираются сажать планер – не только с гостями, но и с дополнительным грузом.
Такое случалось. И радиограмму такую следовало донести до сведения полковника первой, а рапорт о ЧП отправлять вторым, пусть даже получается выигрыш всего-то в пару минут…
Я уже своим шифром зашифровал немецкое сообщение. Потом тем же макаром – короткое донесение для Первого, для полковника Крутых, привычно составленное в уме в кратчайшие сроки.
«Леший – Первому.
Сегодня около полудня по дороге из верхнего лагеря нижний бесследно исчезла радистка Камышева. Ее планшетка и все имевшееся при ней личное оружие обнаружены мною лично в лесу. Жду указаний».
Ага. Именно такой позывной мне на сей раз присвоили – Леший. «Потому что в чащобе сидеть будешь», – ухмыльнулся полковник. А настоящим лешим – конечно, фигурально выражаясь, – как выяснилось, оказался вовсе не я…"
"Пошел к себе в палатку, так и держа свернутые вчетверо два листа бумаги в руке, – идти всего-то в соседнюю палатку.
Вошел. Витя, маявшийся на раскладном стульчике, обрадованно вскочил. Ружицкий, полулежавший на своей раскладушке с пухлым растрепанным томом «Крестоносцев», тактично сделал вид, что погружен в чтение. Как и я порой поступал при его разговорах с Томшиком. Кое-что мы друг от друга секретили – пусть и братство по оружию, но такое уж у нас обоих ремесло, – но в этом случае оба всегда выходили на открытый воздух. Никаких обид, служба такая. В данный момент я не видел необходимости уводить Витюху из палатки – Ружицкий и так знает, что из обоих лагерей ведут радиопередачи.
У него самого рация – вон она, в уголке, – на которой он работает сам, морзянкой (я в это время опять-таки тактичности ради притворяюсь веником в уголке).
– Слушайте приказ, товарищ старший лейтенант, – сказал я насквозь официальным тоном. – Вот это немедленно передадите Первому. Чтобы не перепутать, сразу положите в левый карман. А это – вслед за первой.
