И гадал, что же в этой ситуации следует предпринять, как командиру группы? Ну, поболтала пару минут с местным ухажером (которого я чисто по-мужски вполне понимаю: красавица писаная…). Поведение такое и в самом деле нисколько не противоречило полученным инструкциям, наоборот. Действительно, с какой стати бить человека пяткой в лоб (а она, кстати, неплохо это умела), если он всего лишь галантно дарит букет, держится предельно вежливо? А что пытался назначить свидание, не он первый и даже не двадцатый, и опять-таки нет в этом ничего предосудительного.
В то, что немцы или какой другой супостат пытались таким образом подвести к нам своего агента, я категорически не верил что-то. Да, въедливой точности ради, ни один агент не стал бы наряжаться таким павлином, какого она описывала, вылитым шляхтичем старинных времен.
Вот только один маленький нюанс: пусть и пару минут, но разговаривала она с ним, имея в планшетке секретнейший документ, который обязана была мне доставить как можно быстрее. Правда, за это ей не светит даже легонького разноса, и вина в том исключительно моя собственная: я ей, когда все началось, не давал прямого приказа, запрещавшего бы перекинуться с кем-нибудь парой слов на дороге.
Говорил только, чтобы не задерживалась, с ребятами на радиостанции не садилась поболтать или погонять чаи (и к тому и к другому ее наверняка склоняли, знаю я своих орлов). «Одна нога здесь – другая там». Что-то вроде этого было сказано. Но это, строго рассуждая, все же не есть приказ. Сам лопухнулся, сам виноват.
Если не было прямого приказа, никак нельзя песочить за нарушение. Это надо учесть и немедленно поправить…
Катя с любопытством спросила:
– Так как же, товарищ майор? Отпустите на свидание, если что? Я же девушка вовсе не легкомысленная, сами прекрасно знаете. Скука неописуемая… Отчего бы с интересным человеком не пообщаться чисто платонически? А он, мне кажется, интересный, не из простых селян. Сам намекнул, что человек он творческий, хотя в подробности и не вдавался. Может, пересиживал тут войну? Мы же с таким не раз сталкивались.
Было дело, кивнул я мысленно. Случалось, что в деревенской глуши укрывались подальше от немцев творческие люди, представители интеллигентских профессий, вообще образованные. Учитывая, что немцы, как я уже говорил, твердо взяли курс на истребление польской интеллигенции, ничего удивительного тут не было. Какой-нибудь художник или актер, да еще, может быть, еврей вдобавок, что его положение при немцах лишь усугубляло.
