Смотришь, и отпустят восвояси безобидного бухгалтера с мирного пивного заводика. А если обернется хуже, опять-таки особой тревоги нет: вряд ли их будет особенно много, стрелять они выучились неплохо, но и только. А я по-прежнему регулярно тренировался и в стрельбе, и врукопашке, и в прочем, в том числе и в том, что именуется «качанием маятника». Мне бы только из-за руля выбраться – а там, не хвастаясь, еще посмотрели бы, кто кого…
Дорога была немощеная, но хорошая, и тридцать километров я преодолел примерно в полчаса, въехал в деревню.
Ружицкий говорил, что особых перемен там не произошло: разве что вновь открыли школу и прислали учителя, еще нового почтмейстера и участкового милиционера, а в остальном – без изменений. Собираются провести электричество, но когда это еще будет…"
"И действительно, практически все за два года осталось, как и было, разве что вывеска на почте висела новая (когда мы здесь стояли, не было никакой, немецкой так и не повесили, посчитав, видимо, что эти унтерменши, да еще в такой глуши, и без почты обойдутся).
Ту корчму я нашел легко. Несмотря на ранний час, там, как обычно, сидело четверо заядлых пьяниц.
Сам не знаю, что я хотел выяснить, и хотел ли вообще. Просто что-то потянуло в те места со страшной силой, вот и все, хотя прежде такого со мной никогда не случалось…
И корчмарь был прежний. Меня он, сразу видно было, не узнал – один раз виделись два года назад, мельком, к тому же я был тогда в советской форме, а не в обличье почти стандартного поляка-охотника. По-польски я все же говорил недостаточно хорошо, чтобы в местах более многолюдных и цивилизованных сойти за поляка, но вот мазуры с их диалектом за поляка принять вполне могли…
Взял я куфель, то есть кружку пива, и, как сразу же наметил, бегло осмотрев корчму при входе, подсел к самому старому из четырех.
То ли он и в самом деле был уже стариком, то ли казался таковым вследствие регулярного пьянства, кто его там знает. Но выглядел он там самым старым.
Он меланхолично цедил пиво и разговор завязал охотно, хотя говорил медленно, с паузами.
Пан Конрад? Пан его знал? Он, да будет пану известно, умер еще прошлым летом, прямо на улице, неподалеку. Шел себе, вдруг схватился за сердце и упал, а когда к нему подбежали, он уже отошел. Легкая смерть, пане, мне б такую… Дом? Так и стоит заколоченный. Пана Конрада похоронили честь по чести, хоть и он сам, и его отец с матерью, и дед с бабкой были, как это, лютеранами, и в костел ходила только его покойная жена, она была местная.
