Шинейд стояла на цыпочках, ее руки обвивали Грегора за шею, тело прижималось к нему. Он опустил голову, шелковые светло-каштановые волосы упали в сторону, и он определенно пальцами держал Шинейд за подбородок, прильнув губами к ее губам.
Широкий чувственный рот, который Кейт столько раз представляла прижимавшимся к ней, целовал другую. Нет, не просто другую, Шинейд!
Она и раньше видела, как он целовал женщин, но на этот раз все было по-другому. На этот раз было гораздо хуже и больнее. Раскаленное лезвие боли пронзило ее сердце и осталось внутри, обжигая, поворачиваясь, проникая все глубже, пока длился поцелуй.
Прекратите. Пожалуйста, прекратите!
Кейт покачнулась, ноги внезапно оказались ватными, им хотелось свалиться на пол.
Господи, как больно! Как он может? Этого не должно было случиться! Это не то, на что она надеялась.
Это должна была быть я.
В ушах снова зазвучали насмешки Шинейд. Значит, вот что ему нужно? Кто-то вроде Шинейд?
Значит, вот он какой.
Нет! Этого не может быть. Но тогда почему Грегор это делает?
Кейт почувствовала, как к горячему и распухшему горлу подступают слезы.
Она хотела повернуться и убежать, прежде чем он ее заметит, но ноги стали свинцовыми.
А потом стало слишком поздно. Раздался яростный переливчатый лай и к обнимающейся паре подлетел щенок. Крошечному терьеру тоже не понравилось это зрелище, потому что он начал свирепо рычать (настолько свирепо, насколько мог пятифунтовый щенок) и кусать Грегора за ноги.
Грегору пришлось отодвинуть Шинейд и прервать поцелуй.
То, что он сделал это с некоторым облегчением, никак не улучшило самочувствия Кейт.
– Какого черта? – Он попытался потрясти ногой, чтобы оторвать щенка, но тот не намеревался уступать.
Шинейд, которая сперва сильно разозлилась, что их прервали, начала вопить, будто крошечный комок шерсти, свободно поместившийся в ее ладонях, до смерти ее напугал.
– Что это? – кричала она. – О боже, убейте его!
Пип появился из ниоткуда и оторвал щенка от ноги Грегора, успокаивая в безопасных руках.
– Это всего лишь собака, – бросил он презрительно завывающей женщине.
Наконец Грегор повернулся в сторону Кейт. Их взгляды встретились, и она заново почувствовала удар, отразившийся в груди тяжелым гулом боли, обиды и разочарования.
Но теперь прибавился еще и гнев. Она верила в него, защищала его перед этой самой женщиной, а он сделал из Кейт наивную дурочку. Она думала, что он выше какого-нибудь смазливого повесы. Выше невозмутимого негодяя.
