Но необъяснимым образом на следующий день, когда должны были праздновать ее запоздалый день ангела, двое из них куда-то подевались, а третий – один из наиболее восхваляемых ее отцом рыцарей, сэр Дэвид Линдсей – лелеял ужасный синяк под глазом, помимо остальных увечий.
Заподозрив, кто в этом виноват, Кейт бросила взгляд в темный угол, где ее страж занял наблюдательный пост. Он был не один, а разговаривал с ее отцом, который только что возвратился из Галлоуэя. Хотя разговором это нельзя было назвать. Судя по выражению лица Брюса, Грегор получил взбучку.
Несложно догадаться почему. Кейт сощурилась, даже с другого конца комнаты было видно, что нос Грегора увеличился вдвое, а на переносице появился лишний угол.
Ее, может, и повеселила бы ирония его попыток саботировать ее заигрывания, если бы она так не злилась и не устала от попыток его игнорировать. Это зашло слишком далеко. Ей и ее мрачному и чересчур усердному опекуну нужно перекинуться парой слов.
Расправив плечи, Кейт двинулась через комнату, готовая к битве.
Искупление называется так не без причины. Это не должно быть просто, а должно причинять боль. И, черт возьми, причиняло.
Для Грегора стоять в стороне, пока Кейт цвела, словно роза на солнце, смотреть, как она сияет и покоряет всех вокруг – не только потому, что она дочь короля, или потому, что она самое очаровательное существо, какое ему доводилось видеть, вся наряженная, как принцесса, но благодаря исключительной силе своей личности, было самобичеванием, власяницей и, что там еще придумали монахи, чтобы мучить себя, одновременно.
Бога ради, ей обязательно столько улыбаться? Улыбка слишком преображала ее прекрасное лицо.
Не вмешиваться, не двинуть кулаком в зубы каждому из тех, кто добивался ее внимания и осмелился – осмелился даже подумать о том, чтобы к ней прикоснуться, – было самым тяжелым испытанием в жизни Грегора.
Но она этого заслуживает, и ей-богу, если ему придется приковать себя цепями к стене, чтобы ей это досталось, он это сделает.
Очевидно, Брюс пришел к такому же выводу.
– Тебе повезло, что я не бросил тебя в яму за то, что напал на Линдсея.
Грегор крепко стиснул челюсти.
– Мерзавец это заслужил.
– Мерзавец – один из моих лучших рыцарей, он всего лишь потанцевал с ней.
Грегор заскрипел зубами. Линдсей сделал гораздо больше, чем просто потанцевал, – юный рыцарь позволил себе пялиться на ее грудь целых три секунды. Три! Грегор сосчитал каждую из них, проклятых.
Он не станет извиняться. Черта с два.
