В этом единственном слове Кейт услышала всю его беспомощность, его капитуляцию и знала, что каким бы исключительным воином он ни был, эту битву она выиграет.
Его рот практически превратился в гримасу, обнимающие ее руки стали жесткими, как сталь, и каждый мускул в его теле натянулся, словно тетива лука, стрельбой из которого он так знаменит. И все же Грегор был так невозможно прекрасен в тусклом свете свечи, что у Кейт сжималось сердце.
– Ты ведешь нечестный бой, милая. Я не хочу сделать тебе больно и не знаю, смогу ли дать тебе то, что ты хочешь.
– Он остановился, и она затаила дыхание. – Но Господь свидетель, я попытаюсь.
Кейт облегченно вздохнула. Она не знала, что он обещает, но знала, что это обещание. Грегор не дал ей времени спросить, потому что, как только договорил, накрыл ртом ее губы и поцеловал так, что в его намерениях не осталось никаких сомнений.
Грегор не собирался уговаривать или обольщать, он собирался получить ее, и понимание этого расцвело внутри Кейт, пока тепло и радость не наполнили каждый уголок ее тела.
Крепко прижимая к себе, он завладел ее ртом сильными, требовательными движениями языка, пронзающими ее тело раскаленной дрожью желания, сокрушающей ее высокими волнами. Кейт тонула в ощущениях, ее затягивало прибоем накала и вожделения. Грегор целовал ее так, словно никогда не сможет ею насытиться. Целовал так, будто это значит все. Она отвечала на поцелуй с нарастающим пылом, пока не стало казаться, что они растворились друг в друге, их губы, их языки, их тела стали единым целым.
Страсть поглотила обоих, так же как раньше, но теперь иначе. Так же прекрасно и так же неудержимо, но на сей раз их ничего не сдерживало. Страсть горячая и тяжелая, требовательная и непреклонная.
Это был тот же нежный рот, тот же пряный вкус, тот же искусный язык целовал Кейт, но этот поцелуй отличался беспощадной мощью, полностью господствующей и странно освобождающей в одно и то же время. Грегор заставлял ее чувствовать себя в безопасности. Защищенной. Любимой.
Он был на ней, в ней, вокруг нее.
Его жар обволакивал, гранитная твердость его тела прижималась, поцелуи завладевали, но не забирали. Он скорее отдавал себя так, как, она подозревала, никогда прежде не отдавал ни одной женщине. И она вбирала его изо всех сил, открывалась ему, его поцелуям, его прикосновениям и мощным чувствам, которые он пробуждал в ней.
Пальцы Кейт невольно сжались сильнее вокруг его члена. Хриплый, глубокий стон его удовольствия, казалось, потряс и ее.
