Родственничек…
Ну ничего-ничего…
Мама и папа ушли, наверно, разговаривать с врачами, хотя вообще не пойму, зачем. У меня все хорошо, уши в порядке, про ребенка я сразу сказала медсестре, что у меня кровь брала, и чуть позже врач подтвердил, что все в порядке. Срок маленький очень, надо только следить.
Я тихонько встаю, накидываю больничный халат на сорочку, выхожу в коридор, оглядываюсь и торопливо топаю в сторону лестницы. Четвертый — это надо мной как раз.
Палату Макса нахожу сразу, просто на посту спрашиваю.
Захожу и замираю.
Мой спаситель лежит, повернув голову к окну, и, кажется, спит…
Блин, зачем я сейчас пришла? Пусть отдыхает. Витька сказал, контузия…
Жадно вглядываюсь в неподвижно лежащую фигуру. Надо выйти… Потом…
— Светик?
Черт!
Отпускаю уже ухваченную ручку двери, поворачиваюсь. Смотрю.
— Светик мой… Пришла… Иди сюда.
Иду, молча, только чувствую, что слезы по щекам текут. Реакция дурная такая у меня.
Надо много сказать. Надо про ребенка…
Неожиданно появившаяся из-под простыни рука, хватает меня и роняет прямо на грудь моего спасителя.
— Ой, — упираюсь, шепчу растерянно прямо в горячие губы, — ты что? Нельзя же так резко. У тебя контузия…
— Хренузия… Иди сюда, я так скучал, Светик.
— Но…
Больше я ничего сказать не могу, Макс меня целует. Да с таким жаром, что сразу становится понятно, никакой контузии там нет. Ну, а если есть, то вряд ли она на что-то сильно повлияла.
Я, как всегда, таю от его поцелуя, не могу противостоять, увлекаюсь, голова дуреет и летит…
И не сразу понимаю, что меня уже затащили на кровать, под простыню, уже руки горячие под сорочкой.
Каждое прикосновение — дрожью сладкой, которую не остановить. Я честно хочу это сделать, но не могу.
Он мне шанса не дает.
Как не было этих шансов с самого начала нашего знакомства, так и теперь нет.
— Светик мой… Я так скучал, — шепот окончательно сводит с ума, забываю, где я, зачем пришла, что хочу сказать… Да и потом это можно, потом.
Мы столько пережили, мы чуть не погибли… Мы успеем поговорить еще…
Он во мне — это так правильно, хоть и неожиданно.
Смотрит на меня темными своими, жесткими, внимательными глазами, взгляда не отрывает.
— Максик… Ты что… — наконец-то осознаю я происходящее, но любое шевеление только насаживает меня сильнее на него, отдается дикой дрожью по телу. Хочется сойти с ума и забыть про все на свете. Просто отдаться ему, его рукам, его телу жадному…
Дверь в палату открывается неожиданно, и я не сразу понимаю, что мы не одни.
