Ничего не предвещало беды, просто в какой-то момент далекие кусты засверкали вспышками частых выстрелов, и он просто одеревенел. И, скорее всего, так и сидел бы на облучке своей повозки, если бы их отделенный, зычно помянув Богоматерь и всех святых, не дал ему, пробегая мимо, оглушительную затрещину. Кулем свалившись с телеги, Клаус, сам не помня как, сполз к подножию насыпи, где и просидел всю переделку. Впрочем, «просидел» — это громко сказано, поскольку в себя доблестный старший кучер пришел, только погрузившись до ушей в стоялую воду глубокой и грязной лужи.
«Карабин» же так и пролежал весь бой рядом с мешками. «Хорошо еще, что никто не заметил, что оружие я бросил!» — думал фон Шойбнер, пытаясь привести себя в божеский вид. Труд, надо сказать, сам по себе нелегкий, поскольку мокрая и изгвазданная грязью форма в дополнение тут же покрылась белесой дорожной пылью. Еще одна мысль не давала покоя Клаусу на протяжении всего оставшегося пути: «А не слышал ли кто-нибудь из сослуживцев, как я матерился по-русски?»"
"С пулеметом Клаус разобрался довольно быстро, благо приемы обращения действительно не сильно отличались от таковых у «ноль восьмого», с которым он был знаком еще с допризывной подготовки.
А на грубую отделку, непривычный высокий щиток и светло-зеленую окраску пулемета обращать внимание он не стал. В конце концов, дареному коню в зубы не смотрят!
И вообще, в последнее время Клаус стал все чаще вспоминать, что при рождении родители назвали его не Клаусом и даже не Николасом, а вовсе даже Николаем, отчего он ощущал некоторое неудобство и одновременно надежду, что его смутные воспоминания могут помочь ему выжить на этой войне.
Чуть ли не каждый вечер, возвращаясь мыслями к тому злосчастному дню, Шойбнер приходил к выводу, что то, что его сослуживцы считали случайностью, на самом деле ею не было! Их подразделению пока везло, и о проделках «ночных воров», как называли между собой бойцов русских истребительных команд солдаты, им было известно больше из рассказов.
Но Клаус помнил, как они четыре дня ночевали в чистом поле из-за того, что русские взорвали несколько мостов прямо под носом у беспечных часовых.
Вот и засада эта в его представлении совершенно не походила на случайное нападение группы русских окруженцев. Слишком отпечаталось в его памяти то, как бились перепуганные кони, когда безжалостно свистящие пули убивали и ранили их.
