– А что тебя смущает? — вместо Эйтингона по-еврейски вопросом на вопрос ответил Серебрянский.
– Ничем не обоснованный выход на связь в открытом режиме — вот что!
– Просто они следы заметают, — флегматично ответил Яков Исаакович, почесав кончик длинного носа. — Меня другое занимает — как они за трое суток на такое расстояние ухитрились оторваться? По прямой от места ликвидации до обозначенного в радиограмме района больше полутора сотен верст. А ведь немцы никуда не делись! Прям как тогда, когда они севернее Минска работали.
Раз — и полсотни верст проскочили. По воздуху они, что ли, летают?
– А что непонятного, Яков? — Эйтингон отхлебнул давно остывший чай из стакана с изящным подстаканником, поморщился и поставил назад на поднос. — Насколько я понимаю, «Странники» довольно часто переодеваются в форму немцев, а гардеробчик, если верить их донесениям, у них должен был собраться преизрядный. Так что тут едут саперы или там пожарные, а через десять верст уже пехота или летчики. Попробуй поймай таких хитрых!
– Ну, этого мы наверняка не знаем, Наум.
— Зевок скомкал окончание фразы. Павел торопливо прикрыл рот рукой, выждал и снова спросил: — Так зачем они авиацию вызывали? Ты вообще когда-нибудь слышал, чтобы диверсионная группа вызывала авиацию себе в поддержку?
– Я? Нет, не слышал. Но мы до начала этой войны о многом никогда не слышали. Вспомни о немецких диверсантах в нашей форме! Судя по донесениям, целые роты иногда приезжали…
– Думаешь, «Странники» так же действуют?
– А чего тут думать? Минимум два случая точно известны — двенадцатого июля и в начале августа.
Вопрос в другом: почему именно авиация и почему именно в том месте?
– Паша, тебе действительно это важно? — Серебрянский, как и его собеседник за минуту до того, с трудом подавил зевок.
– Да нет, в общем-то…
– Тогда пошли спать, а то в глаза спички вставлять уже нужно!
– Верно, но вы идите, а я тут покемарю.
Словно по закону подлости, на столе пронзительно затрезвонил один из телефонов.
– Судоплатов у аппарата! — Павел метнулся к столу больше для того, чтобы прекратить это мерзкое треньканье, нежели с целью узнать, что же там такое срочное стряслось.
– Да… да… Через сколько расшифровка будет закончена… — И Эйтингон, и Серебрянский внимательно прислушивались к односложным ответам друга и начальника. — Через четверть часа? Да, приносите — я у себя. — Положив трубку, он повернулся к соратникам: — Пришел ответ от Кожевенника, минут двадцать придется подождать — послание длинное.
