Я это прекрасно понимал и с этим смирился: чужие так чужие. Но с каждым днем тайна ее любовных связей подтачивала наш брак, вела к его неминуемому распаду. Ей приходилось постоянно врать и изворачиваться, а мне, как бы ни было это противно, изображать простодушное неведение."
"Мы стали не только посторонними людьми, вынужденными проживать в одних стенах, – мы стали скрытыми противниками, которые ежечасно ждут друг от друга подлого удара в спину. Она опасается разоблачения ее амурных связей, а я… А чего опасаюсь я? Того, что у нее съедет крыша и она уйдет к другому? Вернее, не сама уйдет, а вынудит меня уйти из дома? Вслед за этим рухнет устоявшийся быт и придется жизнь начинать заново? Такой вариант развития событий вполне жизнеспособен.
После ее ухода придется подыскивать новую спутницу жизни, так как заранее «запасной аэродром» я не приготовил и в моем городе подходящей женщины на примете не имел. Вернее, пустив все на самотек, такой целью не задавался.
И вот теперь, слушая Наталью, я осознал, что что-то надо менять.
Мне просто впервые за несколько лет было комфортно и уютно вот так поздним вечером сидеть вдвоем с девушкой и болтать, в сущности, ни о чем.
Нас окружали безжалостные враги, обстановка с каждым днем становилась все более неблагоприятной и запутанной, но нам, логике вопреки, было хорошо вдвоем. Мы никуда не спешили. Это любовники, ограниченные во времени, спешат, используя каждый выдавшийся момент, побыстрее предаться сексуальным утехам. Они ловят миг, а мы просто пошли спать, не сговариваясь, решили посвятить ночь отдыху, словно у нас впереди было еще много-много таких ночей в одной кровати.
Она, проснувшись от моих поглаживаний, повернулась:
– Будем вставать?
– Пока нет.
Мной, отдохнувшим и выспавшимся, овладело желание, и пока я его не реализовал, с кровати мы не встали. Потом душ, одна зубная щетка на двоих: все как в прошлый раз. Может, сказать, чтобы для меня, исключительно в гигиенических целях, купили станки для бритья и обычную зубную щетку за сто рублей? А потом? Домашнее трико и футболку, переодеваться после работы.
Понадобятся также махровый банный халат, домашние тапочки. Потом волей-неволей придется общаться с прислугой: повара начнут ненавязчиво интересоваться моим вкусом, и странный обычай завтракать овсяной кашей будет скорректирован. Дальше?
Дальше три, пять, десять лет, и все кончится использованной резинкой на пляже. Хотя про десять лет я явно загнул. Десять лет – это слишком много, это целая вечность.
