В субботу наш корпус отвели в баню, и там я впервые громко об этом заявил. Человек двести слышали. А вчера на меня напали со спины и попытались убить. По чьему приказу — объяснять не нужно.
— Евгений Бальтазарович, вы не можете записать свои догадки официально, так?
— Разумеется. Ведь в этом случае придется признаться, что я участвовал в ограблении ломбарда.
Лыков подхватил:
— Но вы авторитетный человек, счастливец-чистодел. Я хочу спасти Ядвигу. Пусть пересылает в Польшу революционеров, но часы ваши с запонками она не крала.
Нужно рассказать все Володьке Чалдону. Пока он не зарезал женщину… Мне придется сослаться на вас. Маз обязательно захочет проверить мои слова. Вы уж подтвердите, хорошо?
— Непременно. Другого пути нет — Нико сильно рассердил меня своей подлой выходкой. Теперь мы с ним враги не на жизнь, а на смерть. Только уж, господин Лыков, сделайте и вы то, что обещали: укройте меня у военных. Я под следствием по делу о ломбарде. Его скоро передадут в суд. Но улик у прокурора не хватит, меня оправдают, и останется досидеть срок за банк.
Здесь опасно будет. Можно перевести меня в Читу или Красноярск? Дотуда Ононашвили дотянуться будет труднее.
Алексей Николаевич кивнул:
— Мы договорились. До суда из Иркутска вас деть никуда нельзя, прокурор не позволит. Поэтому спрячем у военных. Когда — и если — вас оправдают, то уедете досиживать срок в другой город. А я займусь «иван иванычем»…
— Ничего у вас не выйдет, Нико все продумал, и на него нет управы."
"— Так помогите мне ее найти, Евгений Бальтазарович.
Я прибыл сюда из Петербурга с поручением отыскать и разорить притон, в котором прячутся зеленые ноги. Мы называем его санаторией для беглых, или номерами. Ясно, что такое место существует и оно где-то здесь, в Иркутской губернии. Вам что-нибудь известно об этом?
Счастливец едва заметно покачал головой:
— Знаю только, что притон где-то в уездной глуши. Этим у Ононашвили занимаются браться Родонай. Но они не скажут. Они…
Тут раненый стал заговариваться, сбился на шепот, а потом и вовсе уснул.
— Он еще слаб, дайте ему, пожалуйста, передохнуть, — взмолилась сожительница.
И Лыков ушел прочь. Самое главное он узнал.
Коллежский советник заперся в номере и стал чертить на бумаге стрелочки и кружочки. Так-так… Слова Старжевского объяснили странное поведение Ядвиги. Она приблизила к себе сыщика с испуга, хотя не должна была этого делать. Неужели беглые поляки прячутся у нее в доме? Вполне возможно.
