Она никак не могла решить, как к этому относиться – ее считают ребенком или пытаются унизить? Или и то и другое? Медсестра вертелась вокруг нее в мягких тапочках, выставляя на стол хлеб, масло и джем. Яйцо всмятку, тарелка с творогом. Медсестра новенькая, издалека заметно. Новенькие всегда особенно усердно хлопотали вокруг Теа. Иногда до нее доносились их разговоры из кухоньки."
"– Говорят, за последние тридцать лет она не проронила ни слова. Наверное, совсем спятила.
С годами ей становилось все легче и легче игнорировать такие разговоры.
И не вина молодости, что они не соображают. Они просто не способны понять историю Теа, да и не обязаны в этом разбираться. Теа не забыла собственные молодые годы. Годы до тех событий, о которых она предпочитала молчать, в целом прошли хорошо. Подростковый период был таким радостным, что даже вспоминать больно. Она прекрасно помнила первую влюбленность, первую книгу, которую написала, – помнила, как билось сердце, когда пресса превозносила ее произведения для детей до небес и предсказывала ошеломительный успех.
Все было разбито на куски и отнято у нее. Ничего от всего этого не осталось.
Новая медсестра копошилась у нее за спиной, возясь с цветами в вазе. В комнату Теа вошла санитарка, принялась менять простыни. «Какая бестактность», – подумала Теа. Они могли бы подождать, пока она закончит завтракать.
– Красивые цветы, – сказала медсестра.
Она обращалась не к Теа, а к санитарке.
– Она получает их каждую неделю.
– От кого?
– Этого мы не знаем.
Их доставляет посыльный, а мы передаем ей, она сама за ними ухаживает.
Теа посмотрела в спину медсестре – знала, что та читает карточку.
– Здесь написано «Спасибо». За что?
– Понятия не имею, – ответила санитарка. – Тут так много всяких странностей, что…
Она осеклась, заметив, что Теа следит за ними. Подумать только – они так и не поняли, что со слухом у нее все в порядке. Считают ее полной идиоткой на том основании, что она решила не разговаривать.
Санитарка подошла к медсестре и понизила голос:
– Мы не знаем, насколько она понимает, что вокруг происходит.
Но иногда мне кажется, что она слушает. Я имею в виду, у нее вроде бы нет никаких ограничений. Ничто не указывает на то, что она не понимает нас.
Теа с трудом удержалась от смеха. У творога был отвратительный вкус, а бутерброд оказался черствым. Однако она все равно ела. В комнате наступила тишина, и некоторое время спустя обе удалились, оставив ее одну.
