Что Ребекка рассматривала ее как своего рода эксперимент.
Алекс потер руки – он всегда так делал, когда находился в растерянности или думал. Его руки были покрыты шрамами от затянувшихся старых ожогов – постоянное напоминание об одном деле, которое закончилось катастрофой и еще долго лежало тяжким грузом на их совести.
– Мы получили некоторые сведения, что у нее не все в порядке с головой – у этой подружки, – сказал Алекс. – В молодые годы она наблюдалась у детского психиатра. По-моему, ей ставят диагноз «маниакально-депрессивный психоз».
– А тенденции к применению насилия?
– Про это ничего неизвестно.
– Как бы то ни было, ее тоже надо проверить.
– Согласен, – кивнул Алекс. – Однако кое в чем мы можем быть уверены на все сто процентов.
Петер вопросительно уставился на него.
– Что не она – отец ребенка, которого ждала Ребекка.
Петер ухмыльнулся:
– Но им мог быть Хокан Нильссон.
– Весьма вероятно.
– Помимо всего прочего, от подруги Ребекки мы узнали о нем не самые приятные вещи. Ребекка говорила, он навязчив, не понимает, что они уже совсем не такие близкие друзья, как прежде.
– Ну что ж, попросим его рассказать нам обо всем этом поподробнее.
В этот день Петер работал допоздна. Позвонил домой и сказал, что не успеет вернуться к ужину. Всего два года назад такое сообщение могло обернуться крупной ссорой, но сейчас было воспринято спокойно. Они с Ильвой все выяснили, когда решили не разводиться, а снова съехаться. Хотя легко сказать – выяснили. Их возвращение друг к другу шло долгим и непростым путем, со многими срывами.
Ильве понадобилось время, чтобы простить его и вновь в него поверить. Ему тоже нужно было время, чтобы простить самого себя – за всю ту боль, которую причинил другим, за ту ответственность, которую не пожелал принять.
Психотерапевт посоветовала им перестать ссориться по поводу проблем, которые все равно невозможно разрешить. Рабочий график Петера не может измениться – для этого ему надо было бы поменять работу. Зато он мог провести переговоры с начальством и оговорить компенсацию за сверхурочную, и этого он добился.
"
"Примирение с Ильвой пошло ему на благо. Он начал медленно, но верно возвращаться к тому чувству полно ты жизни, которое не покидало его в первые годы, когда и в полиции он был новичком, и вообще жизнь складывалась как нельзя лучше. Рождение близнецов все испортило, разрушило попытки вести нормальный образ жизни, поскольку у Ильвы началась тяжелая послеродовая депрессия.
