Да он почти помешался на идее ее виновности! Подумать только, он до сих пор, в нарушение всех правил, регулярно навещает семидесятипятилетнюю старушку в надежде, что та признается в убийстве сына!
Поднявшись со стула, Алекс решительно отправился к Эллен Линд.
– Готов список родственников Хокана Нильссона, с которыми мы могли бы связаться?
– Вот. – Она протянула ему лист, на котором оказалось меньше имен, чем пальцев на руке.
– Ты что, шутишь?
– Отец умер, бабушки и дедушки тоже. Из родственников у него только мать, тетка и две кузины.
Такой грустный список даже комментировать не хотелось. Как может быть так мало близких у молодого человека, только вступающего в жизнь?
– Кстати, я позвонила в университет насчет его учебы.
– И что?
– Девушка, которая приходила сюда с мамой и которую допрашивали по поводу того, кто пустил слух о Ребекке Тролле, сказала: он якобы обнаружил эту страницу, когда писал дипломную работу о новом законе против сексуальных услуг.
– Точно, – подтвердил Алекс.
– Но она солгала. Или сам Хокан солгал.
– О чем он солгал? – Алекс уставился на нее. – Или она…
– Наверное, солгал все-таки он. Дело в том, что он не писал никакого диплома, поскольку бросил учебу за год до окончания.
– Выходит, он так и не закончил университет?
– Нет.
«Как такое возможно? – подумал Алекс. – Как может парень, с первого дня занимавший центральное место в следствии, продолжать подносить новые сюрпризы? Раз за разом. И при этом не быть убийцей».
Фредрика просматривала заметки и материалы Ребекки Тролле к диплому. Ее не покидало чувство, что время уходит. Работа продвигалась медленно, поскольку у нее не было текста, с которым можно было бы сверяться. Она от души надеялась, что это временная проблема, что технический отдел до конца дня предоставит ей такие нужные материалы.
После выхода в 1976 году скандальных книг Теа Альдрин уже не смогла вернуться к нормальной жизни. Намеки были везде и нигде. Никто ничего не знал на сто процентов, но молва приписала эти книги ей.
Конечно же, это она их написала – что послужило последним доказательством ее сумасшествия. Именно из-за них она выбрала жизнь в изоляции, именно поэтому не желала больше встречаться с читателями.
«Поэтому она не может смотреть детям в глаза», – писала одна газета в 1977 году, через год после скандала.
Кто-то заявил в полицию, но заявлению, как это часто бывает, не дали ходу.
Само собой.
