За десятки лет неподалеку от Врат из них выросло настоящее поселение, насчитывающее тысячи жителей. Городом они считались чужаками и дикарями, никто не собирался охранять и кормить их, а малейшие попытки беспорядков мгновенно пресекались патрулями Легиона. Как я понял, никто не изгонял этих несчастных, но и не помогал им – они были предоставлены собственной судьбе."
"Мы низко прошли над этим поселением, и я в подробностях разглядел многоэтажные ряды ржавых контейнеров, палаток и домов, сложенных из невообразимой смеси обломков дерева, пластика и камня.
Больше всего это гетто напоминало тот хаотичный лагерь беженцев, что я видел в воспоминаниях прежнего «я» на месте Города – конечно, с поправкой на расположение и время. Люди, грязные и оборванные, провожали нас взглядами, выйдя на улицы из своих жилищ. Внешне они мало чем отличались от дикарей-Бродяг.
Чем они жили? Усмехнувшись, Ян сказал, что большинство промышляет сбором мусора, который выбрасывало после штормов на побережье, подбирая остатки за специальными командами Города.
Кто-то торгует, кто-то оказывает мелкие услуги легионерам, кто-то охотится и добывает пропитание вне периметра стен. Судя по карте, прибрежная полоса в добрую сотню миль шириной была условно необитаема. Казалось бы, можно использовать эту территорию – но там никто не жил. И очень скоро я понял почему.
Винтокрылы, низко скользя над землей, вскоре вырвались на побережье.
Наверное, до Импакта береговая полоса была очень живописна.
Каменистые утесы, огромные ледники и разноцветные крыши городков на берегах фьордов. Тысячи морских животных и птиц, кружащих возле исполинских айсбергов. Мико показывала мне старые изображения из Архива, это было прекрасное зрелище.
Но Черная Луна изменила все. Сила приливов и отливов возросла в десятки раз, в океане теперь бушевал бешеный, непрекращающийся десятибалльный шторм. Периодически из глубины накатывали страшные циклоны, несущие с собой Тепловые Волны, разрушающие все на своем пути.
Побережье стало необитаемым и опасным местом, волны и ураганы стачивали и дробили горы, за десятки лет совершая работу тысячелетней энтропии. Сейчас сразу за резкой границей утесов я видел черно-серый пологий склон, похожий на бесплодные морщинистые дюны. Он тянулся мили и мили, изобилуя скалами и впадинами, постепенно снижаясь под небольшим уклоном, и где-то вдалеке, у границы шельфа, в туманном мареве яростно шумел океан.
