Под звуки фортепиано я углублялась в зловонную полутьму, разбитую мерцанием редких масляных ламп. Разговоры стихали. Мужчины замолкали на полуслове и оборачивались мне вслед. Их взгляды касались меня как липкие пальцы. Никогда не считала себя робкой, но сейчас меня охватило жутковатое чувство, будто я ступила на запретную территорию, где со мной могла случиться какая угодно неприятность.
Это был мир мужчин. Причем мужчин не самых благородных.
С облегчением я заметила женщину в фартуке, разносившую напитки, и поспешила к ней.
Рядом с представительницей своего пола я почувствовала себя увереннее.
— Милая барышня, к вам сегодня взяли новенькую. Могу я ее увидеть?"
"Милая барышня окинула меня отнюдь не милым взглядом. Это была дородная девица с крутыми боками, необъятной задницей и грудью, похожей на два мешка картошки. В руке она держала деревянный поднос с пятью литровыми кружками под шапками пены.
— А ты кто такая? Что здесь забыла? — разносчица с завистью уставилась на мою короткую белую шубку и поджала губы.
— Такие фифы сюда не захаживают. Зачем тебе новенькая?
Я опустила на поднос серебряную монету.
— В благодарность за помощь.
Крутобедрая девица фыркнула, быстро сцапала подношение и сунула в карман передника.
— Да вон она. Убогая Люсиль.
Я проследила за ее взглядом.
Бедную дочку негодяя Джофрэ я бы вычислила и самостоятельно, попадись она мне на глаза. Слишком выделялась она среди других работников таверны.
Если крутобедрая держала поднос уверенно, одной рукой, то Люсиль вцепилась в него двумя и явно боялась уронить.
Ее глаза были на мокром месте, она напоминала трусливого зайца. Вздрагивала от мужского смеха, дергалась, когда посетители хватали ее за юбку.
Ее веки опухли, нос покраснел — похоже, бедняжка сегодня много плакала. Она выглядела растрепанной, зашуганной, но назвать ее убогой не поворачивался язык. Люсиль обладала редкой природной красотой. Не зря хозяин «Бешеной фляги» взял ее в уплату долга.
— От клиентов отбоя не будет, — словно прочитала мои мысли разносчица.
— Хозяину, конечно, радость, а девчонке — беда. Быстро из нее все соки выжмут. Сколько я таких видела. Красота вмиг поблекнет. Эти свиньи, — она кивнула на гогочущих за столами мужчин, — у нее все нутро выжрут, одна шкурка пустая останется, да и та серая и тусклая. Приходи через год — не узнаешь свою Люсиль. Найдешь вместо нее старуху в морщинах и с потухшим взглядом. Да-а-а, тяжела доля красавиц. Ну, зато, как высохнет, полегче станет.
