Это вернулся молчаливый хозяин письменного стола.
— Я имею право отправить весточку, — вяло шепнула я из своей клетки, в этот раз ни на что особо не рассчитывая. Просто хотелось услышать звук своего голоса, разорвать липкие оковы тишины. Но, к моему удивлению, угрюмый молчун с флегматичным видом сцапал со стола чистый лист бумаги и вместе с гусиным пером протянул мне между прутьями решетки.
— Что, правда? — дрожащими пальцами я приняла подношение и тут же задумалась, а кому, собственно, мне писать? И зачем? Если Лунет знает о моем плачевном положении, то и Его Сиятельству о нем известно.
— Пишите. — У моего хмурого охранника прорезался голос. Он был скрипучим, как старое дерево, сиплым и ломким, как у простуженного. Казалось, речь этого мужчины вот-вот прервется приступом кашля. — Пишите признание.
— Какое еще признание?
— Чистосердечное.
— Чистосердечно признаться, что меня удерживают здесь незаконно?
Вверх по ногам пополз колючий холодок. Этот же холодок заструился между лопатками. Я ощутила, как платье на спине и под мышками намокает от пота.
Только дура не поняла бы, к чему все ведет.
Тем временем мужчина продолжал хрипеть, словно с трудом удерживаясь от кашля.
— Признайтесь, что намеренно распространяли лживые слухи о чудовище, чтобы прикрыть свои преступления. Вам надо было оправдать наличие у вас больших денег и все свои многочисленные покупки.
— А если я откажусь?
— Тогда с вами случится несчастный случай, — мужчина сцепил пальцы в замок и хрустнул суставами.
Под его взглядом я тяжело осела на деревянную лавку, торчащую из стены.
Листок бумаги выпал из моих ослабевших рук и мягко спланировал на грязный пол.
— Вы не можете…
— Не вынуждайте меня делать то, чего я не хочу.
Охранник смотрел на меня с равнодушием мороженой рыбы. На его лице эмоций было, как у робота. Ни жалости, ни гадливости от того, что приходится совершать по чужой указке, ни малейшего внутреннего протеста. Только скука и немного, самую чуточку раздражения.
— Что вы со мной собираетесь…
— Лучше не проверяйте.
Молчание затягивалось. Теперь, когда мужчина не сидел за столом, а стоял напротив меня, я видела, что плечи у него широкие, руки под тканью форменного камзола сильные и наверняка бугрятся мускулами. Такой что угодно способен сотворить с хрупкой девушкой, запертой в клетке. Обесчестить, чтобы стала сговорчивее. Или устранить, если не станет.
И никто не поможет. Никто не спасет. Даже не услышит криков.
Ночь.
Безлюдное здание суда.
