Бергман заинтересованно уточняет:
– Как например?
– Ну как-нибудь потом… В конце концов, сколько можно, я там уже снова девственница…
– Многоразовая девственница, м-м…
Мое жалостливое нытье не останавливает Германа, он упорно пытается стащить с меня футболку.
– Прекрати меня грабить, – страюсь увернуться от наглых захватнических лап, но у зажатой возле подоконника меня весьма мало места для маневра.
– Пф-ф, еще кто, кого ограбил. Это футболка от моих шорт…
– Да что ж такое, теперь я понимаю, как ты сколотил свои миллионы… Ты отбирал последнее у…
– Горячих мокрых девственниц, – соглашается Бергман с нотками гордости в голосе.
– Так я и озолотился.
Чувствуя, что удовлетворить Геру придется, я выбираю наименьшее зло и опускаюсь на колени. Моя инициатива встречает горячее одобрение.
С меня все-таки сдергивают футболку, но бросают ее мне под ноги.
Определенно, так мягче.
Сразу вспоминаются коврики возле кровати в Гериной блядской квартире. Ясно, для чего они.
Стягиваю вниз резинку шорт, и прямо передо мной покачивается мини-Бергман во всем своем великолепии.
Головка требовательно утыкается мне в губы.
Облизнувшись, я приступаю к ласкам, но Геру хватает не очень надолго, и вот уже член, скользя по языку, заходит в меня на всю длину.
О да. Гера не стесняется и обстоятельно проверяет глубину моего горла. Вчерашний урок пошел мне впрок. И как только я приноравливаюсь, во мне начинает что-то трепетать. Сначала в животе, а потом и ниже.
– Спорим, ты течешь? – Гера вынимает блестящий от моей слюны член, и пока я пытаюсь отдышаться, раскладывает меня на столе лицом вниз.
Я еще ничего не успеваю ответить, как в киску приникает средний палец. – Как в масло, Левина. Так узенько…
И прежде чем я открываю рот, чтобы возмутиться, палец сменяет член. Головка надавливает на губки и раздвигает складочки. Я пищу, но Бергмана не остановить:
– Это пиздец, Левина, ради такого тесного доброго утра я буду драть тебя ночами напролет.
И вот я вся дрожу на его органе.
Гера наваливается и прикусывает меня за шею, стискивая в ладонях ягодицы. У меня в глазах темнеет, и это что-то звериное. Тот самый основной инстинкт. Толстый член безжалостно меня буравит, выдавливая из меня с каждым толчком стоны, я царапаю дорогую дубовую столешницу, не заботясь, остаются ли следы на лаке.
Слава богу, взятый Герой темп не предусматривает марафон, это охренительный, сногсшибательный спринт, где на финише меня ждет ослепляющий оргазм.
