Книга Старый тракт (сборник) — читать онлайн бесплатно полностью

Познакомился с Петром Комаровым и Андреем Пришвиным. С Дмитрием Нагишкиным знаком с 1938 года, с дней творческой конференции писателей областей, проходившей в Москве.

Вчера Петр Комаров дал мне рукопись молодого писателя Ажаева:

— Посмотрите. Нам кажется, это станет событием в литературе.

Вечером прочитал. Рукопись названа «Далеко от Москвы». Несмотря на поздний час, позвонил П. Комарову, попросил продолжение. Вещь незаурядная. Комаров пообещал на днях познакомить меня с автором этой рукописи.

Несколько кусков отобрал для газеты. Надеюсь, что автор даст согласие на публикацию."

"3 декабря

Утром позвал редактор, сказал:

— Собирайтесь лететь в Чанчунь. Вас вызывают в Политуправление Ставки.

Стал собираться. Днем снова позвал редактор:

— Вы остаетесь здесь. В Чанчунь полетит Луговской.

К вечеру получил телеграмму от А.: «Получено из Москвы известие о твоей демобилизации, ждем домой».

6 декабря

Вчера был в клубе писателей на «литературной среде». П. Комаров познакомил с В.

Ажаевым и Н. Задорновым. Первый молчалив, застенчив и даже мрачно насуплен. Второй, наоборот: сыплет историю за историей и так увлекательно, что заслушаешься.

Попросили выступить и меня. Я рассказывал о нашем походе через Хинганские отроги и пустыню Чахар.

П. Комаров попросил:

— Можно использовать из ваших рассказов один сюжет?

— Какой?

— Безводье в походе.

— Пожалуйста!

— Напишу стихи, — пообещал Комаров.

27 декабря Секретарь редакции майор П.

Фаерштейн был на узле связи, говорил по прямому проводу с полковником, редактором газеты М.Ф. Мельянцевым, который находится в Чанчуне в Ставке. Тот сообщил: приказ начальника Главпура об увольнении Маркова есть.

4 января 1946 года

Живу все еще в Хабаровске в ожидании отъезда домой. Если комендант станции исполнит свое обещание, то седьмого января уеду.

Вот и пришла пора новой жизни, новых желаний и надежд.

3

Как видит читатель, не так уж много сохранилось записей о моей военной поре.

Правда, записная книжка моя в коричневом переплете, которую я протаскал в кармане брюк четыре года, изрядно пообносилась, и десятка полтора записей совершенно стерлись. Кроме отдельных слов, разобрать ничего невозможно. Думаю, однако, что эти записи, относящиеся к сорок первому году, могли лишь дополнить какие-то отдельные штрихи, но принципиально изменить ничего не смогли бы. Восстанавливать эти записи по фантазии я не стал.