И в итоге ничего, кроме чувства омерзения после, не вызвал.
Свои часы я в тот день забыл дома. Видимо и правда сильно нервничал, раз стал таким рассеянным. Взглянув же на часы на телефоне, понял, что серьезно опаздываю. Разозлился сам на себя. Какого черта мне все это было надо?
Больше у меня с Юлькой ничего не было. Ну, до той самой проклятой ночи.
Сейчас я, конечно, понимаю, что все это было неправильно. Вся эта идея с женой «для галочки» и любовницей. Полный идиотизм. А я просто кретин.
Не задумывался, не вникал, не понимал, что это совершенно недопустимо — играть жизнями и чувствами других людей.
Да просто потому, что для меня самого чувства не были важны.
Привык в бизнесе идти по головам, не размениваясь на сантименты. Делать все, чтобы добиться своей цели, идти к успеху напролом.
И у меня это хорошо получалось. Такая позиция давала результаты. Я быстро поднялся с нуля и обогнал компанию отца, который развивал ее много лет. Неплохая стратегия для ведения дел.
Я был акулой. Жесткой и безжалостной.
По-другому в мире бизнеса не выжить. Или ты, или тебя. Нужно принимать непростые решения и, порой, чем-то жертвовать для достижения результата.
А этот брак для меня и был бизнес. Ни больше, ни меньше.
Я тогда не понимал ценность чувств. Не знал, что такое любовь. Не осознавал, какую боль может причинить другому мое поведение.
Думал ли я о том, что могу сломать ей жизнь? Да нет, конечно.
Я думал, наоборот, добро ей причиню. Она же такая вся неприспособленная, в своем мире вечно витает, тяжело ей в жизни было бы.
А я как раз мог все ее проблемы решить. Пусть бы и дальше витала в облаках, а я бы о ней заботился.
Я именно так это и воспринимал. Мне даже казалось, что для нее так будет лучше. Я думал, что мне виднее со стороны моего опыта. Серьезно. Не думал о ее чувствах. Не привык на такое внимание обращать.
Для меня раньше все это было похоже на истории про инопланетян. Люди вроде их иногда видят, и даже свидетельства есть, но сама проблема меня никак не касается, и я сам лично их не встречал, а потому меня это не волнует и никак не колышет.
Так же я и любовь воспринимал. Как нечто далекое, непонятное и неважное. Пока лично меня не коснулось.
Я никогда никого не ревновал, потому что никого не любил. Когда же я сам, на своей шкуре прочувствовал, как это больно, и как мучительна может быть ревность, я готов самому себе по роже надавать за то, какую боль я причинил Ксюше.
Моей милой, нежной, искренней и невинной девочке.
