— Ты, сука, даже думать… дышать в ее сторону не смей! Вообще, нахуй, не говори о Тихой, усек?
— Так я не понял, ты с новенькой? Или нет? — срывается на смех Даник. — Признайся уже, что торчишь по ней.
— Завали! — тяжело дыша, отпускаю Султана и сжимаю руки в кулаки. Клянусь, если они все не заткнутся, я точно разукрашу им морды.
— Не, не, не, — встревает Глеб, выбрасывая пустой стаканчик в мусорку. — Если новенькая не с тобой, я займусь этим цветочком и помогу освоиться в универе. Предложу ей индивидуальные уроки, — поправив яйца, Данилевский принимается блядски двигать бедрами.
И тут я вконец слетаю.
Все, крышу окончательно сорвало!
Совершенно не отдавая себе отчета в действиях, набрасываюсь на Данилевского, заламывая ему руку за спину. Сильнее выворачивая клешню, чувствую, как теряю контроль. Не думал, что из-за бабы буду готов разорвать друга.
— Воу! Полегче, — взвыл Глеб, вырываясь из захвата. Боксер ебаный! — Сука, чуть руку мне не сломал. Идиотина, — шипит, разминая плечо. — Я же, блядь, пошутил.
"
"— Шутник хуев! — отвечаю в тон. — Сказал же — завали!
Накидывая капюшон толстовки и закуривая, отхожу в сторону. Мне нужно перевести дыхание, потому что сейчас я готов раскидать этого юмориста-гондона-Данилевского на куски. Сука… Никто не может смотреть на Аню. Никто не может думать о ней. Никто, кроме меня.
Стоит только представить Тихую с другим, хочется сразу кому-нибудь вломить. Не думал, что так скрутит меня. И я не знаю, как подобная поебень называется, но ее, походу, ничем не вытравить.
Гештальт не закрыт. Дальше не шагнуть.
— Сава, ты че так завелся? — спустя какое-то время ко мне подходит Писатель и протягивает вторую сигу*.
— Проехали, — отсекаю коротко, беспрестанно чиркая зажигалкой и доводя себя до полного исступления.
— Да не пыли ты так. Все уже поняли, что застолбил девчонку. Знаешь же, что Глебарь просто провоцирует. Никто не тронет твою Тихую.
— Она не моя!
— Да мне можешь не затирать эту шелуху, — тянет Жора, пряча руки в карманах спортивок.
— У тебя на морде все написано. Ты когда Аню видишь, как Торр слюни пускаешь.
— Бля, Писатель, уйми чес, а! — стряхивая пепел, задерживаю никотин в легких.
В последнее время, находясь на каком-то лютом нервяке, я стал часто курить. Перед батей даже спалился. Он, конечно, это дело не одобрил, но и кантовать не стал. Но даже убийственная доза никотина не помогает вытравить Тихую из головы.
— Что вам мешает замутить? — никак не угомонится Писатель.
