Я же ее люблю! И она меня любит! И никто… Никогда… Не отнимет у меня Аню!
Это же навечно… Пока смерть не разлучит…
Но даже в конце пути я не отпущу ее ладонь…
— Меня это заебало! — с психа дважды ударяю ладонью по стене. — Поехали! — беру принцессу за руку и тяну к выходу. — Расскажем твоим предкам о нас, а потом я тебя заберу.
— Нет! — тут же дергается Аня и врастает пятками в землю.
— Да!
— Нет!
— Да! — ору громче. — Да! Да! Да! — трясу Аню за плечи, пытаюсь до нее достучаться.
— Мирон! Я вчера сказал родителям, что не выйду за него!
— И… — реально не догоняю, что Тихоня собирается этим донести.
Думает, что мне легче станет? Так ни хуя! Сильнее расшатывает. — Сказала, а дальше что? Они тут же изменили свое решение? — чистый подъеб с моей стороны. Да, знаю, веду себя, как гондон, но не могу сдержаться.
— А дальше маме стало плохо! — выпаливает Аня и я вижу, как на ее щеках появляются слезы, словно льдинки. — Что-то с сердцем. Ей сейчас нельзя нервничать, понимаешь? Давай переждем, а потом решим, как быть.
И тут меня накрывает. Приходится буквально ломать себя, чтобы игнорировать ее слезы, на которые я всегда остро реагирую. И мне хочется обнять ее, успокоить, но сейчас это выше моих сил.
— Да хули тут решать, Ань! А ты обо мне подумала? К тебе таскается хер с горы, хочет, блядь, забрать тебя в свою сказочную Диснейленд-страну, а я должен стоять и смотреть, как у меня из-под носа любимую водят? Ни хуя! — с равным смешком часть боли вымещаю. — Я под этим не подписывают! — хватаюсь за голову и, резко крутанувшись, выдаюсь какой-то нездоровый гортанный звук.
В глазах темнеет, даже руки трясутся. И сердце на разрыв долбит.
Смотрю на Аню и подыхаю в муках. Нутро будто тонким лезвием вспарывают. В груди с такой силой давит, что не вдохнуть. Совсем. Будто легкие с корнем выдрали. И я не могу просто так взять и сделать вид, что ничего не происходит. Не могу любить «до случая», а когда настанет момент, просто забыть Тихую.
Ну бред же? Бред!
Наблюдаю за тем, как Аня снимает мою футболку и переодевается в платье.
Как собирает по комнате свои вещи. А когда находит сумочку, достает из нее тот самый браслет, который я ей подарил, и кладет на барную стойку.
— Мир, это слишком дорогой подарок. Я не могу его принять.
Этот день добьет меня окончательно! Что еще Тихая выкинет?
— Ты как будто прощаешься со мной… — говорю это, а внутри все сжимается. Я так боюсь увидеть в ее глазах подтверждение своих слов.
— Нет! — отбивает Аня.
