Черт, он ничего такого не сделал, а внутри настоящая буря, шторм разыгрался. — Я не кусаюсь, новенькая.
Новенькая…"
"Ненавижу данное прозвище. Это идиотское клише преследует меня всю жизнь, сопровождая разными неприятными ситуациями. Возможно, именно поэтому я предпочитаю сидеть в тени невзрачной мыши, чем стремиться к солнцу.
— Для чего ты пришел? Снова посмеяться? — срываюсь, мысленно ругая себя за излишнюю эмоциональность. Но на каждой гласной голос просто взлетает на несколько октав.
— И в мыслях не было, — выдвигает незамедлительно Мирон, как-то странно посмотрев на меня.
— Тогда чего хотел?
И вдруг Мирон достает из кармана спортивных штанов мой телефон. Тут, конечно, меня такая злость накрывает, что я готова просто поколотить Савельева.
Нет, это уже ни в какие рамки не лезет! Он украл его специально?
— Ты?! Как? Когда? — начинаю задыхаться от возмущения и негодования. Вот же аферист, шарлатан, жулик! — А я думала…
— Не кипишуй, малая, — рассмеялся Мирон, кончиками пальцев проводя по моей руке: от запястья — до локтя.
Я же от этого контакта отшатываюсь и замираю. — Ты оставила его на столе в библиотеке. Вот, возвращаю. Снова.
Не знаю, правду он говорит или лжет. Выяснять это точно не стану. Вот только Мирон не торопится отдавать мне телефон. Напротив, он изучающе разглядывает мое лицо. Смотрит сначала в глаза, после, стиснув челюсти, взгляд опускает к губам, задерживаясь на них дольше, чем на пару секунд. Следом — шея, грудь, снова шея и опять глаза.
— Я уже говорил, что ты охуеть какая красивая? — хрипловатым голосом выдает Савельев, просто убивая меня выстрелом в упор и не оставляя шанса на спасение.
Это ничего не значит… Это ничего не значит…
Ничего… Ничего… Ничего…
Блокирую в голове этот поток информации, вот только мозг уже успел за нее зацепиться.
«Скажи, что не всерьез… Скажи, что пошутил! — немым криком прошу Мирона».
— Ты пиздец какая красивая, — повторяет Савельев, шумно втягивая воздух.
И я разбиваюсь. Вдребезги. Разлетаюсь на миллиарды мелких осколков.
Не собрать.
У меня кружится голова, подкашиваются ноги, нутро горит. Все, что сейчас происходит, вводит меня в состояние тотального ужаса. И в этом душевном раздрае я не понимаю, в каком мире сейчас нахожусь — сон это или реальность.
Заторможенно моргая, смотрю на Мирона в надежде, что он сейчас рассмеется мне в лицо, скажет, что ляпнул какую-то чушь.
— Телефон, Тихая, — говорит Савельев совсем не то, что я ожидала от него услышать.
