— Ты — моя одержимость, новенькая…
По спине пробегает холодок, тело покрывается потом. Лишившись дара речи, не нахожу, что сказать на это признание.
— Останься со мной, — с вибрациями в голосе шепчет Савельев.
— Мир, я не могу. Все это неправильно, понимаешь? — кусая щеку изнутри, с трудом выдавливаю слова.
— Если нас тянет друг к другу, нет смысла сопротивляться этому, — высунув кончик языка, Савельев пошло проводит им по моим губам. — Сладкая… Иди ко мне…
— Нет! — шарахаюсь тут же. — Мы не должны. Мы не можем.
Нельзя… Нам нельзя быть вместе!
— Да, блядь, почему? Объясни мне, Ань!
— Это все плохо закончится, — пишу, не разбирая интонаций.
— Не узнаем, пока не попробуем, Тихоня…
Не успеваю ничего сказать в ответ, как Мирон тут же прижимает меня к себе, целуя в губы. Наши языки сплетаются в диком танце, наглые руки Савельева исследуют мое тело, а я тихо постанываю, задыхаясь от восторга.
Поцелуи — это так здорово и так приятно!
— Останешься сегодня со мной? — выдает Мир приглушенно. — В этой комнате… Пожалуйста… Обещаю не трогать.
Ну, если только самую малость, — и хитро улыбается.
Я теряюсь сильнее, чем когда-либо. Несмотря на мою скованность и неопытность, знаю, о чем говорят подобные предложения. И это пугает меня.
— Мне страшно, Мир…
— Не обижу, котенок. И если попросишь, остановлюсь.
Набираю скорость. Делаю глубокий вдох. Задерживаю дыхание. И… Ныряю в этот самый порочный омут. Я — идеальная жертва для искусителя.
— Хорошо, — киваю головой, прижимаясь к Миру сильнее. — Я останусь с тобой.
Но… Но спать мы будем под разными одеялами, — а сама не верю, что это происходит со мной."
"— Ты всегда бы такой жестокой? — приподняв одну бровь, коротко посмеялся Савельев, но сбавил обороты. — Хочешь, чтобы я ласты склеил?
Я лишь смущенно отвожу глаза и обнимаю Мирона. Так мы стоим минуту, другую, третью… Он целует меня в макушку, его руки гладят мою спину, плечи, и от этого становится тепло. По телу проходит дрожь, от которой хочется раствориться в этом порыве нежности.
Прижимаясь к мужской груди, слышу, с какой силой бьется его сердце, но и мое ни на один удар не уступает.
— Идем спать? — спрашиваю, с трудом отрываясь от Савельева. — Только… Ты можешь отвернуться, чтобы я переоделась?
Мирон кивает и выполнять мою просьбу. Убедившись, что он не подсматривает, быстро достаю из сумки пижаму, короткие шортики и футболку. В спешке надеваю все это на себя и прячусь под одеяло, натягивая его чуть ли не до самого кончика носа.
— Все.
