То ли со злости, то ли от бессилия, а может быть все вместе, ведь одно вытекает из другого. Я никогда раньше не поднимала голос в ссорах. Любых. Будь то парни, подруги или (Боже упаси!) мама. Но сейчас же… сейчас я, кажется, просто не в состоянии спокойно разговаривать со своим мужем. Стоит только услышать его голос, и меня буквально трясет от злобы.
— Потому что с тобой невозможно общаться, — повторяет он, не в пример мне спокойно.
— Не ври, — я беру кружку и выливаю чай в раковину. Тщательно мою посуду, а затем поворачиваюсь к мужу и четко говорю, — я никуда не поеду.
— Марина…
— Что Марина? Ты неделю со мной не разговариваешь. Ходишь обижаешься. Хотя это я… Это я! — опять кричу я, — это я должна обижаться на тебя. Потому что ты скрывал нашу дочь от собственных родителей. Врал им, врал мне. Врал всем! А по итогу обиделся у нас ты. Замечательно. Просто замечательно, — я откидываю уже чистые ложки с вилками обратно в раковину и опираюсь ладонями о кухонную столешницу. Начинаю часто дышать, пытаясь хоть как-то успокоиться.
— Отец же сказал, что вы встретились случайно и… — вкрадчиво говорит муж, я же разжимаю ладони, стучу ими по столешнице несколько раз, а затем опять оборачиваюсь.
— Не нужно тут меня в чем-то подозревать. Случайная встреча никак не отменяет возможность разговора, правда? И почему ты допускаешь, что твоя мать не поинтересовалась у совей невестки какого фига та вообще та себя так странно ведет и не показывает им внучку? А? Как ты думаешь мне приятно было слушать это все от твоей матери! От человека, которого я второй раз вижу в жизни! Как думаешь?
Я кричу и уже даже не пытаюсь успокоиться, периодически стучу себя ладонью по груди и время от времени отталкиваю руки мужа, который, о, чудо, кажется, пытается меня успокоить.
Меня же несет.
Кажется, первый раз в жизни я настолько зла, настолько, что не слежу за собственными словами и поведением. В какой-то момент Максиму все же удается прижать меня к себе, и заставить замолчать, подставив моему носу свое плечо.
Я медленно вдыхаю вкусный запах мужского парфюма и, кажется, даже начинаю успокаиваться, пока не ощущаю прикосновение мягких губ к своему виску, а затем и скуле. Максим спускается поцелуями все ниже, подхватывает мой подбородок и пытается оторвать мою голову от своего плеча, но куда там, меня всю покрывается изморозью и тело начинает бить крупной дрожью. Я не хочу, чтобы меня целовал он. Только не он.
