— И накрученные и прямые тебе тоже очень-очень идут. Знаешь… — Степан шумно вздыхает, и я ощущаю щекой теплый поток воздуха. Мужчина близко. Очень близко. — Я вчера приехал домой и понял, что слишком мало раз сказал тебе насколько ты красивая…
— Степа… — шепчу я, с трудом приоткрывая слипшиеся губу, но договорить у меня не получается, потому что мужчина накрывает мои губы своими.
Плавно. Невесомо. Нежно.
Степан целует меня осторожно, е давит и даже не пытается приоткрыть мой рот, его рука все еще так и лежит на моей, а второй он нежно проводит по моей щеке, а затем задерживает ее у меня на затылке, но все так же нежно и невесомо, что я чувствую как начинаю лететь в пропасть.
Я сама поддаюсь мужчине не встречу, сама приоткрываю свои губы, углубляя поцелуй, сама обнимаю Степана в ответ. Так же за затылок, а затем с небывалым наслаждением запускаю пальцы в его волосы. Они на удивление такие мягкие, а еще очень непослушный. Почти настолько же насколько и губы мужчины, ведь те тоже до безумия мягкие.
Непослушные ли они? Что-то мне подсказывает, что да, как и сам Степан. Вряд ли его когда-либо можно заставить что-то делать по указке. Мужчина всегда все будет делать по своему, никого не слушая. И целовать… целовать как бог.
Ощутив, как он начинает поглаживать мои губы языком, я не отскакиваю, я начинаю и тут вторить ему. Я давно уже потеряла надежду взять себя в руки или дозваться до своего разума. Я испарилась, растворилась и просто перестала существовать.
Но возвращаться в реальность все же приходится. И это больно. Безумно.
Степан сам отстраняется от меня, все еще поглаживая мой затылок и теперь просто невесомо водит своими губами по моим.
— Ты не только красивая, но еще и вкусная, — шепчет он, а я кожей… губами впитываю в себя его слова, надеясь излечиться ими. Залечить ту рану, от которой так болит. Уже болит. Потому что я уже в реальности и уже корю себя. — Так, что крышу сносит от тебя…
В этот момент просыпается Леночка, начиная кукситься, и я подскакиваю, чтобы встать в зоне видимости дочери.
Начинаю с ней разговаривать, совершенно не понимая что я говорю, о чем, понимаю только лишь зачем я говорю — все, лишь бы не смотреть на Степана, не говорить с ним и не думать о случившемся.
Все, только бы не думать о том, что минуту назад я предала своего мужа. И почти не испытала по этому поводу угрызений совести.
