Задохнуться можно. А если немножко, то ничего.
– А это не керосин, – машинально произнес Алексей, поведя носом. – Это же соляра, дизельное топливо. Откуда у вас это, ребята? Канистру нашли?
– Не-е, – засмеялась гордая Фрося. – Это я нашла. Там на путях стоит большая бочка. Цистерна называется. Полная! С вагон размером! Я сразу поняла, что это… А Проша залез и маленьким ведерком мне на веревке подавал… мы так целое ведро принесли.
– Надо проверить, – негромко сказал Соколов сержанту. – Шестьдесят тонн топлива – это просто подарок судьбы.
И еще, смотрите, здесь можно разместить всех наших раненых. Посмотрим, что там на дороге, о каких продуктах ребята говорили. Но это завтра, а сегодня, пока темно, надо с позиций эвакуировать всех раненых сюда. И ребятишки будут при деле. А когда нам разрешат покинуть позиции, заберем их с собой. Пристроим где-нибудь с помощью командования. Погибнут они здесь.
Соколов и Блохин поднялись наверх. Омаев появился из темноты почти беззвучно.
– Товарищ лейтенант, где-то железная дорога рядом.
Соляркой пахнет.
– Унюхал? Молодец! – Соколов похлопал танкиста по плечу. – Мы уже знаем, ребятишки рассказали. Тут где-то на запасных путях цистерна с горючим стоит. Они себе притащили почти ведро. Лампу заправляют. Блохин отправится на позиции, они раненых сюда перевезут, пока темно, укроют в подвале. А мы с тобой пойдем, посмотрим на цистерну. И еще ребята рассказывали, что где-то рядом «мессер» расстрелял нашу машину. Там убитые лежат.
А ребята за продуктами к этой машине ходят.
Блохин завел мотоцикл и уехал к мосту. А Соколов, поправив на плече автомат, отправился с Омаевым через поле в направлении, указанном детьми. В километре от моста, судя по карте, располагался небольшой сельскохозяйственный поселок, что-то вроде полевого отделения опытного хозяйства. И железнодорожная ветка туда подходила. Еще до войны, а может, и до революции там были склады, которые теперь совсем разрушились и стояли заброшенные и никому не нужные.
Молодой чеченец шел первым, держа наготове оружие. Алексей не переставал удивляться, как Руслан мог передвигаться, не издавая шума. Сам Соколов то и дело наступал на сухие ветки, спотыкался о камни или оскальзывался на сурчинах. Омаев недовольно морщился, еще внимательнее вглядывался в темноту и прислушивался. Каким образом он умудрялся выдерживать направление, Алексей не мог понять, полагая, что это просто природный дар горца.
