– Соколов спрыгнул с брони на землю. – Я боялся, что мы здесь их всех положим и танки потеряем. А мы задачу выполнили.
– Нам теперь этот чертов мост еще держать придется. А чем? Со мной вместе боеспособных пятнадцать человек. Хорошо, хоть ты танки сберег! Давай думать, командир.
– Захар! – Соколов тряхнул старшего лейтенанта за плечо. – Ты что? Потери, война ведь, но мы живы, перед нами важная задача, этот мост спасет тысячи жизней, потому что он имеет стратегическое значение! Возьми себя в руки!
– Да. – Акимцев кивнул и опустил голову.
– Нервы, черт бы их побрал. Понимаешь, с того самого случая не могу в себе это побороть. От всех скрываю, от себя скрываю. От подчиненных тем более. Перед тобой вот слабину дал. Понимаешь, каждого убитого через сердце пропускаю. Все кажется, что не сберег, что оступился сам. Не понял, не сумел предвидеть. Потому и погибают. Из кожи вон лезу, чтобы каждого спасти, понимаешь!
Соколов смотрел на Акимцева, стараясь своим видом не показать одолевающую его тревогу.
А ведь не первый раз он видит, как война ломает, казалось бы, сильных людей. Именно сильных она вот так и ломает. Не трусостью награждает, не заставляет прятаться за чужими спинами. Она, подлая, бьет в самое уязвимое место, в душу бьет, в сознание ответственности за подчиненных, за чужие жизни. Это не страх погибнуть самому, это страх погубить своих солдат. Такие люди, как Акимцев, готовы сами сто раз умереть, но не терять людей в бою. Не поддержали его сразу вышестоящие начальники, навесили на него ярлык оступившегося командира.
– Захар, ты мне нужен очень, – тихо сказал Алексей, – без тебя, без твоего опыта мне одному тут не справиться. Что танки – железо. Без людей мост не удержать. Каждый из твоих бойцов десятерых стоит и по опыту и по храбрости. Мы, может быть, все здесь ляжем в землю сегодня или завтра. Но у нас с тобой приказ удержать позицию.
Акимцев вдруг как будто очнулся от наваждения, потряс головой, потом поднял глаза на танкиста. Во взгляде старшего лейтенанта появилась улыбка.
– Хороший ты парень, Леха! И командир хороший. Значит, решил, что я совсем сдал? Беседу со мной провести надумал, на сознание надавить! Ты это брось, я в порядке. Это я тебе душу излить хотел, болью своей поделиться. Ты не сомневайся, сейчас я пойду, и начнем мы с тобой готовить тут оборону. Твои три танка, да вон пулеметы немецкие, глядишь, не очень ты их изуродовал. Может, с твоих машин еще курсовые пулеметы вытащим.
