Не могли ли такие фильмы толкнуть его на преступление?"
"Скорей, наоборот. Даже короткие, как вспышка, кадры о влюбленных доставляли ему радость. Затаив дыхание, он смотрел на экран, ни с кем не обсуждал просмотренного фильма, молча предавался приятным грезам, перебирая в памяти увиденное, воображая себя романтическим героем фильма, и в этом его здоровая, крепкая плоть черпала удовлетворение; поэтому утром он поднимался, чувствуя себя порядочным, чистым человеком.
Но однажды он испытал страшное замешательство. Как-то в туманном сновидении, когда он по обыкновению воображал себя благородным рыцарем из фильма, из расплывчатого кадра стала вырисовываться героиня с внешностью, осанкой, голосом… Хоу Ин.
Эрчжуан был поражен. По сюжету фильма он должен был подойти к ней, обнять, прижать к груди… но ноги словно приросли к полу, у него появилось странное ощущение: он не смеет прикасаться к этой девушке, он должен оберегать, уважать ее…
Проснувшись на следующее утро, он вышел во двор поднять засов на воротах и вдруг увидел возвращавшуюся с ночной смены Хоу Ин, сонную, растрепанную; улыбнувшись ему, она исчезла за дверью.
Сокровенные мысли Эрчжуана, которые он таил в сердце, первым угадал отец. Он пошел попытать счастья, но напоролся на отказ. В семье Хоу рассчитывали, что замужество Хоу Ин поможет ей подняться вверх по общественной лестнице.
В этот вечер Цай Боду вышел вместе с Хоу Ин. Чем кончатся эти смотрины? А вдруг дело сладится?
Эрчжуану не хотелось есть. Он ждал, прислушиваясь к звукам ее шагов.
Глава пятая
15Хоу Юн раздвинул занавеску, вошел в комнату и замер при виде картины, от которой уже отвык.
В комнате негде было повернуться. У небольшого стола с закусками и вином друг против друга сидели вернувшийся с работы отец и Хоу Жуй. Племянница Линьлан около своей кроватки играла с пластмассовой куклой, у которой уже успела разбить голову, и сосала карамель. Мать, сидя на плетеном стуле, оживленно беседовала о чем-то с невесткой Бай Шуфэнь, которая расчесывала волосы над умывальным тазом.
Комнату заполнял густой запах рыбы-сабли в кисло-сладком соусе. Этот запах заставил Хоу Юна еще острее ощутить убожество и вульгарность родного дома. Еще не успокоившись после телефонного разговора, он готов был взорваться и излить все, что накопилось у него на душе.
— А, сын пожаловал! Давай, выпей с нами рюмочку-другую! — Появление Хоу Юна до того обрадовало отца, что он поклонился сыну, как дорогому гостю. Хоу Юн удержал едва не сорвавшиеся с губ горькие слова.
