Толкался глубоко, до упора, периодически выжидал короткие паузы, короткие взгляды на моё лицо бросал. Будто проверял, не умерла ли я? Под мощными габаритами этого железного терминатора.
Он ни разу меня не поцеловал. Ни разу даже просто губами к шее, или к лицу не прижался. Просто трахал, исполняя мастерски отточенные движения как настоящий профессионал, бог секса, наслаждаясь тем, что именно он получил такой редкий и красивый трофей — меня.
От завершающих резких толчков меня накрыло темнотой и я провалилась в глубокий сон.
Слишком много эмоций испытала за раз. Слишком…
* * *Я больше не девочка.
Я стала женщиной.
Карим Асадов лишил меня невинности.
Набатом врезалось в сознание шокирующее понимание, и я окончательно проснулась, заёрзав на постели.
Мы провели эту напряжённую ночь в одной кровати. Я спала голой с малознакомым мужчиной. Щеки обожгло стыдом и жаром. Вдруг ему не понравилось? Вдруг он посчитал меня безвкусным бревном? Я ведь такая неопытная и молодая, в отличие от него. Не удовлетворила мужа как следует, теперь он зол! Вот поэтому и не ласкал, не целовал.
Точно!
Не понравилась я ему. Кусок дерева. Забитая, запуганная мышь.
Но если бы я знала, как доставить ему удовольствие? Как перестать волноваться? Какая тут изобретательность к чёрту.
Прикрываясь одеялом, я отползаю на противоположный край постели. Малейшее движение… и я вдруг чувствую острое жжение между ног. Боюсь даже туда смотреть. Одеяло задирается, мои глаза округляются, когда я вижу алые пятна на белоснежной простыни.
Как раз в этот момент, уловив движение позади себя, Карим оборачивается. Он смотрит сначала на простынь, потом на меня. Я ожидаю увидеть что-то другое в его взгляде, ищу хоть каплю сострадания… но в черных зрачках мужчины парит привычный холод, лёд и мрак.
Карим хватает край одеяла, резко отбрасывает его в сторону, избавляя меня от того, чем я бы могла прикрыться. Я быстро прикрываю грудь руками и скрещиваю ноги, пряча свои интимные места, а он хмыкает. Глазами сканирует моё тело, задерживаясь на бёдрах.
Я и сама взгляд опускаю, мгновенно ощущаю дурноту в горле, потому что вижу следы засохшей крови и спермы на правом бедре.
Асадов встаёт с кровати, выпрямившись во весь свой внушительный рост, командным тоном приказывает:
— Иди помойся.
Сжимаясь в комок, я пытаюсь сдержать слёзы.
Накипело…
«Иди помойся…».
Всё, что этот кусок льда может мне сказать?
Я опять тяну на себя одеяло, кое-как в него заворачиваюсь.
