Неудивительно, ведь в его венах течёт горячая кровь.
— Прекрасно! Объявляю вас мужем и женой.
Гости, аплодируя, поднимаются со своих мест на ноги.
— Можете поцеловать невесту! — огласил регистратор брака.
Глава 11.
— Горько! Горько! Горько! — загудели зрители, зааплодировав ещё громче.
Грубая мужская рука падает на хрупкую талию, цепко её сжимает, словно когтями хищника плоть нежную терзает. Мужчина разворачивает меня к себе лицом. Вторую руку запускает в волосы на затылке, сгребает прядь вьющихся локонов, тянет на себя…
Задержав дыхание, Асадов накрывает мои губы своими.
Я бы сказала по-другому — дико таранит, вонзая в рот язык. Не язык, а саблю какую-то.
Пол проваливается под ногами, унося меня в кишащий демонами ад. Этот поцелуй был властным и холодным. Никакой романтики. Он просто поставил на мне клеймо. Повесил замок на свою игрушку. Посадил на цепь. Заковал в кандалы!
Именно с этого момента я поняла, что прежней моя жизнь больше не будет никогда. Этот поцелуй на сто процентов отличался от того поцелуя на балу.
Он был подарен без каких-либо чувств. Как обязанность. Необходимость. Как будто меня поцеловал абсолютно другой человек. Айсберг. Ледяная скульптура, выточенная из чистого льда. Мне даже холодно стало.
Рой ледяных мурашек пронёсся вдоль позвоночника, пронизывая его острыми иголками. Я в панике распахнула глаза и позволяла ему делать с моими губами всё, что он хотел.
Я не отвечала на властные терзания взаимностью. Я была шокирована происходящим.
Впала в оцепенение. Молча терпела всё, что Карим со мной делал. Позволяла пользоваться своим телом, потому что обречена. Он лишь углубил поцелуй. Глубже язык в горло толкнул, как ножом нёбо полоснул, и впился в губы сильнее. Так жестко и требовательно, что мне стало по-настоящему больно. Вот-вот и губа лопнет.
В конце поцелуя Карим Асадов реально обезумел. Он укусил меня! Прямо за нижнюю губу. Я немо взвизгнула, уронив слезу, тогда он быстро рыкнул мне на ухо:
— Улыбайся! Жена.
Вспышки фотокамер ослепили глаза. Я была вынуждена это сделать. Родители грозно на меня глазели. А на суровом лице отца я будто прочитала послание: “Улыбайся! Естественнее будь. Иначе Мише не поздоровится!”
Миша…
Он до сих пор был у них. В голове постоянно мелькали слова отца:
“Он — гарантия того, что ты будешь покладистой”.
Они нашли множество рычагов, чтобы управлять мною. Поэтому я подчиняюсь. Я попыталась улыбнуться, пыталась позировать на камеру.
