И сама уже вся потекла! Шлюха! Забыла, что он с тобой делал?
И что же такого он делал?
Да, грубил! Да, морально терзал. Но ни разу руку не поднял…
— Он тебя как таракана прихлопнет, какая нажива? — трясусь, растирая трясущимися руками слёзы.
Что же теперь с нами будет…
Боже, как страшно.
Что задумал этот невменяемый идиот?
— Не я к нему лично пойду за тебя выкуп просить, тупица, а те, кто меня нанял, чтобы я смог к тебе подобраться!
— Ах вот оно что…
— Да, привезу тебя им, деньги сразу получи, они пусть цену сами набивают.
Камикадзе они! Не я!
— Я не товар, чтобы мною торговаться! Мне страшно, я в положении, у меня живот прихватывает! Миша прекрати, одумайся, отпусти меня!"
"— Размечталась! Ты — товар. Всегда была, есть и будешь им. Твой отец жестоко со мной поступил, я ему никогда этого не забуду.
— Значит мстишь! Из-за этого тоже?
— Разумеется, — кровожадно смеётся.
— Ты отвратителен! А твои чувства? Как ж твои чувства?
— Были, но убыли. После того, как ты расцвела сама перед этим монстром.
А меня ты никогда не любила, лишь использовала, чтобы позлить тварь Асадова!
Прикусываю нижнюю губы, глотая немые всхлипы.
Он прав. В какой-то степени…
Но это не дает ему права меня, беременную, похищать.
— Лучше заткнись, или по голове чем-нибудь тресну! Надоел твой скулёж. Скоро уже будем на месте.
Мы оказываемся на окраине города и сворачиваем в какое-то плешивое захолустье, направляясь к старому, заброшенному гаражному кооперативу.
Мне больше ничего не остаётся, как молиться.
Сопротивляться не рискну, похоже, Миша спятил. У него крыша поехала. Если попробую треснуть его, или расцарапать глаза, можем во что-нибудь врезаться. Слишком рискованно.
Я едва узнаю бывшего друга. Он берет телефон в руку, делает звонок.
— Десять секунд. Объект у меня в машине. Готовьтесь.
— Миша, пожалуйста, Миша!
Я отчаянно кричу, забиваясь в угол, но нам мои мольбы плюют. Сердце сейчас выскочит из груди ракетой, когда автомобиль делает резкую остановку. Двери распахиваются, меня хватают за руки и вытаскивают наружу.
— Нет! Миша! Не надо!
Пытаюсь отбиваться, но нападающие слишком крепкие и высокие мужчины, лица которых спрятаны под чёрными шапочками с прорезями для глаз.
Жизнь проносится перед глазами. Я боюсь, что они ударят меня, или заденут живот.
— Не дрыгайся, стерва! Иначе вмажу! — страшным басом хрипит один из ублюдков, хватая меня за скулы, заставляет посмотреть в его жуткие, смоляные глаза.
Я превращаюсь в столб. Застываю. Едва дышу.
