Я начинаю тонуть. Мы прямо на краю болота. Она будто все спланировала.
— Я хотела с вами поговорить, — отвечает она. — Вот и все. И лучшего места не найти.
— Чем посреди бури в кромешной темноте?
— Вообще-то, мне кажется, что это идеально. Вы не помните маленького мальчика по имени Дарси, Уилл? В «Тревельян»?
— Дарси? — свет так ярко светит мне в лицо, что я даже думать не могу, черт возьми. — Нет, — отвечаю я. — Что-то не припомню. Дарси. Это вообще мужское имя?
— А фамилия Модин. Кажется, там вы называли всех по фамилиям.
Вообще-то, если задуматься, звучит знакомо. Но нет, это же не…
— Но, разумеется, вы его будете помнить как Одиночку, — говорит она. Модин… Одиночка. Так вы его называли, верно? Видите ли, у меня остались все его письма. Они здесь, со мной, на острове. Только с утра перечитывала. Понимаете, он мне о вас писал. О вас и о Джонатане Бриггсе. Его «друзьях». Я знала, что в этой дружбе нет ничего хорошего, но ничего не сделала. И этот крест я буду нести всю жизнь.
Его могила прямо здесь. Там, где мы были счастливы. Но она, разумеется, пустая. Моим родителям нечего было хоронить, но вы это и так знаете.
— Я… я не понимаю.
А потом я вспоминаю фотографию девушки-подростка на белом песчаном пляже. Ту, из-за которой мы с Джонно дразнили Одиночку. Сексуальная сестра. Не может быть…
— У меня нет времени все объяснять, — говорит она. — Хотя мне хотелось бы. Мы бы тогда поговорили. Я всегда хотела лишь поговорить, узнать, почему вы так поступили.
Поэтому я так расписывала красивую свадьбу на острове. Я о многом хотела спросить. Боялся ли он? Попытались ли вы его спасти? Фредди сказал, что когда вы вернулись в комнату, то оба казались такими радостными. Как будто это все было обычной шуткой.
— Фредди?
— Да, Фредди. А, кажется, вы называли его Жиробасом. Той ночью он один не спал. Думал, что вы придете за ним и заберете на «Выживание». Поэтому он спрятался и притворился спящим, а потом не сказал ни слова, когда вы увели Дарси.
Он так себя и не простил. Я пыталась объяснить, что это не его вина. Вы же его забрали. Но ты виноват. Твой друг Джонно хотя бы раскаивается в содеянном.
— Ифа, — говорю я как можно осторожнее, — я не понимаю. Я не знаю… о чем ты говоришь?
— Вот только… теперь мне не надо задавать все эти вопросы. Я знаю ответы. Когда я пришла за тобой в пещеру, то получила их все. Разумеется, теперь у меня появились новые.
