— На его лице появляется сочувственное выражение. — Последняя текила плохо зашла?
Я отталкиваю его и, спотыкаясь, убегаю. Мне нужно выйти на улицу. Я едва успеваю это сделать, а затем падаю на четвереньки, и меня рвет прямо на траву. Все мое тело дрожит, как от лихорадки. Я замечаю пару гостей, стоящих у входа, шокированных и исполненных отвращения, чей-то звенящий смех. Где-то на периферии сознания гуляет мысль, что погода стала намного суровее, ветер норовит вырвать волосы с головы, из глаз текут слезы.
Меня снова тошнит.
Но если во время качки это приносит облегчение, то сейчас мне не становится лучше. Эти страдания не облегчить. Яд этого нового знания отравляет нутро. Он прокрался в самое сердце.
Сейчас. Вечер свадьбы
— Чья это туфля? — Ангус поднимает ее трясущимися руками.
— Я точно знаю, что видел ее, — отвечает Феми. — Но не могу вспомнить, где… как будто это было много лет назад. — Теперь весь день кажется нереальным. Настоящее: ночь, буря, страх — стало для них всем.
— Может, возьмем с собой? — спрашивает Ангус.
— Она… она может помочь восстановить цепочку событий.
— Нет. Оставим там, где лежала, — говорит Феми. — И не надо было ее трогать. Да и корону, если честно.
— Почему? — спрашивает Ангус.
— Потому что, идиот, — срывается Дункан, — это может быть вещественным доказательством.
— Ребят, — говорит Ангус, когда они кладут туфлю на место и продолжают идти, — ветер прекратился.
Он прав. Никто и не заметил, что шторм сошел на нет. Но он посеял жуткое спокойствие, от которого парням еще больше становится не по себе.
Кажется, что это затишье перед новой бурей. Они слышат собственное испуганное дыхание, хриплое и отрывистое.
Трудно быстро идти, когда постоянно смотришь по сторонам; мужчины тревожно всматривались в бархатную темноту в поисках любой угрозы, любого признака движения. Но теперь наконец вдали маячит «Каприз», уже виден черный блеск его окон.
— Вон там. — Феми резко останавливается. Остальные тоже застывают на месте. — Кажется… — продолжает он, — кажется, там что-то есть.
— Ну не вторая же гребаная туфля! — кричит Дункан. — Кто это? Золушка? Гензель и чертова Гретель? — никто не посмеялся над этой глупой шуткой, потому что все расслышали в голосе Дункана страх.
— Нет, — говорит Феми. — Это не туфля.
От них не укрылась дрожь, прозвучавшая в его голосе. Это лишь заставляет их не смотреть, отпрянуть от этого, чем бы оно ни было. Но нет, они должны стоять и смотреть, как Феми медленно освещает землю факелом.
